Покаяние - Кристин Коваль

– С удовольствием.

Если Идара и заметила в жизнерадостном голосе Энджи фальшь, то не показала этого.

– Следующая выставка будет в марте, но Хоббс, кажется, собирается утвердить список участников пораньше – этой осенью, так что подготовься, хорошо?

Энджи уже несколько месяцев не показывала, над чем работает, и, хотя она всегда говорила, что все свободное время проводит в мастерской, Джулиан гадал, о чем именно она врет: о том, что хочет участвовать в выставке, или о том, что пишет новые картины? Она что, бегала вместо того, чтобы рисовать? Поэтому она в отличной форме, хотя они давно не бегали вдвоем? Может, она сидит в мастерской на том видавшем виды диване и курит траву с другими художниками? Может, последние месяцы дались ей тяжелее, чем он думал?

Остаток ужина Энджи молчала, но, когда они вернулись домой, она стянула с Джулиана рубашку еще до того, как он успел закрыть дверь. Она смотрела на него пристальным взглядом, которого он не понимал, и искала в его глазах и в самом Джулиане что-то, чего в нем, возможно, не было. Энджи затащила его в спальню, сорвала с него и с себя штаны, и, пока его ладони лежали на ее теле, а ее ладони – на его, Джулиан на мгновение замер и подумал: «Так было раньше, но раньше – не то же самое, что теперь». Энджи, очевидно, не хотела, чтобы он замирал и думал, и, когда она толкнула его на кровать, Джулиан сдался – голова у него кружилась и отяжелела от вина и аперитивов.

Кончив, он на секунду закрыл глаза, а потом снова открыл, чтобы посмотреть на Энджи, которая, как обычно, была сверху: на то, как выгибалось ее тело и мерцала ее кожа, но она смотрела не на него, а в сторону, в окно с прикрытыми жалюзи, а по ее щеке сбегала слеза. Энджи словно была за миллион километров отсюда.

– Энджи, – прошептал Джулиан. – Что случилось?

Она отвернулась от него, взгляд у нее был стеклянный.

– Ничего. Ничего не случилось. – Она скатилась с него и ушла в ванную, и Джулиан заснул еще до того, как она справила нужду.

Утром во вторник позвонила Ливия. Она кричала, и Джулиан слышал ее истеричный голос даже несмотря на то, что телефон не был на громкой связи.

– Мама, помедленнее, – сказала Энджи. – Я не понимаю, когда ты говоришь по-итальянски так быстро.

Она вслушивалась в телефон, затем сказала:

– Семьдесят килограмм прошутто? Зачем тебе так много?

Энджи села на диван и вздохнула.

– Мама, ты случайно поставила ноль, и получилось не семь килограмм, а семьдесят. Ты просто не проверила свой заказ.

Крики на другом конце стали громче, слова сыпались с такой скоростью, что Джулиан был рад, что их не понимает. Энджи прикрыла трубку ладонью и прошептала:

– Она напортачила с заказом, и его привезли вчера поздно вечером. Я пока останусь, надо понять, как с этим разобраться.

Джулиан пожал плечами и помахал ей. Он вышел на улицу и на фоне чистого голубого неба увидел поднимающийся откуда-то с Манхэттена дым, но был слишком занят своими мыслями, чтобы им заинтересоваться. С Энджи что-то не так, но он не мог понять, что именно и почему ему вообще так кажется. Единственное, что ему было ясно, – дело не только в смерти ее отца. Что еще хуже – Джулиан нарушил данное себе уже в седьмой или восьмой раз обещание бросить пить: он уже и забыл, сколько раз пытался. Иногда он спрашивал себя, зачем он вообще пытается, потому что единственная, кого это беспокоит, – Энджи, а его самого выпивка на самом деле успокаивает. Алкоголь унимал тревогу, которую Джулиан не мог стряхнуть, тревогу, которую он носит в себе со дня гибели Дианы. С каждым глотком спиртного Джулиан чувствовал, как по всему телу разливается облегчение, почти как если бы ему вкололи успокоительное. Отказываться от этого эффекта не хотелось.

Проехав станцию «Боулинг-Грин», поезд метро вдруг остановился, и Джулиан раздраженно взглянул на часы. Прошло пять минут, потом десять, пятнадцать. Если поезд вскоре не отправится, он точно опоздает на встречу; было уже девять двадцать. Прошло еще несколько минут, и люди зашептали что-то о самолете и Всемирном торговом центре.

– Что случилось? – спросил Джулиан, не обращаясь ни к кому конкретно. Он стоял, одной рукой держась за поручень, а в другой держал портфель. Теперь он отпустил поручень.

Сидевшая неподалеку женщина посмотрела в мобильный и сказала:

– Пока не очень понятно. Здесь нет связи, но прямо перед тем, как я села в поезд, муж написал, что во Всемирный торговый центр врезался самолет. По Национальному общественному радио передали, что это небольшой частный борт.

Поезд дернулся, застав Джулиана врасплох, и он снова схватился за поручень. Машинист пробубнил объявление, вернул поезд на предыдущую станцию и сообщил, что метро прекращает работу. Джулиан думал, что пойдет на свою встречу пешком, но творившийся на улице хаос обрушился на все его органы чувств. Дым, который он увидел, выйдя из дома, теперь клубился в небе черно-серым грибообразным облаком. Люди вокруг молча стояли и смотрели на дым. Выли сирены, мимо проносилось столько пожарных и полицейских машин и скорых, сколько он в жизни не видел, а один полицейский безуспешно пытался заставить людей разойтись. Джулиан вытащил мобильный, чтобы позвонить Энджи, но все вокруг были заняты тем же, и его звонок не проходил.

– Что случилось? – снова спросил он. – Это все из-за того маленького самолета?

Какой-то мужчина посмотрел на него как на идиота.

– Вы что, не смотрели новости? Это был не маленький самолет, а пассажирский, два самолета. Они врезались в башни.

Всемирный торговый центр находился за несколько кварталов, прятался за стоящими перед Джулианом бетонными зданиями, и у него мелькнула мысль: как такое возможно? Это казалось невероятным.

– Всем разойтись! – снова закричал полицейский. – Немедленно!

Джулиан снова попробовал позвонить – на этот раз бабушке.

– Говорят, это теракт, – сказал мужчина. Он добавил что-то еще, но рядом снова завыли сирены, заглушив его слова.

– Но мне нужно на работу, – сказал Джулиан автоматически, потому что только работой он теперь и занимался, но на самом деле ему хотелось одного – поговорить с Энджи и убедиться, что она осталась дома.

– Вы что, не слышите меня? Идите домой. Никто сегодня работать не будет.

Растерянная толпа начала отдаляться от дыма, и Джулиан вместе с ней. Шагая к Бруклинскому мосту, он каждые несколько минут лихорадочно набирал номер Энджи. В конце концов он сдался и отправил четыре сообщения подряд: «Оставайся в Бруклине», «Я иду домой», «Ты как?», «Напиши пжл».

На противоположной стороне Ист-Ривер Энджи заметила