Няня из черного дома - Вон Чангён

class="p1">Я кивнула, коротко промычав. Тем временем хозяйка протянула руку и нежно коснулась моей. Я вздрогнула от иллюзии, будто между нами пробежал электрический разряд.

– Родитель будет благодарен уже за то, что за его ребенком кто-то присматривает. Присматривающий ведь становится его защитником.

Эти пропитанные теплотой слова внезапно заставили меня вспомнить об одном человеке, отчего на мгновение у меня даже пропало зрение. В кратком миге тишины мой разум начал распадаться на кусочки.

«Спасибо, что защитила нашего сына».

Из потаенных закоулков моего разума эхом зазвучал голос тети Минсо. Все родители и правда чувствуют одно и то же. И тут в реальность меня вернул голос хозяйки:

– Все родители одинаковые. Ты поймешь, когда родишь своего ребенка, дорогая.

Я резко пришла в себя от того, что она назвала меня «дорогой», от того, как говорила со мной, будто читая мои мысли, впившись своими глазами в мои, потерявшие фокус.

– Я, конечно, сказала, что ты обо всем узнаешь сама, но этот мальчишка двигается незаметно. Любит играть сам с собой, да и вообще любит все делать сам.

Тогда чем вообще я должна заниматься? Пока я размышляла над этим, хозяйка снова, будто прочитав мои мысли, со смехом сказала:

– Правда, вообще ни о чем не заморачивайся.

После этого она вытянула из-за пазухи какой-то предмет и протянула мне. Это был конверт.

– Воспринимай это как шанс прикоснуться к трансцендентности. Именно в этом смысле…

Конверт был сделан из ткани, похожей на ту, из которой шьют ханбоки[7], – тонкой и сверкающей глянцем, – отчего выглядел дороже, чем моя футболка.

– Итак, получается два дня – сегодня и завтра.

Я впервые получила наличные деньги в конверте. Более того, мне всучили эти деньги, хотя буквально мгновение назад сказали, что от меня в этом доме ничего не требуется, и в результате мое смущение умножилось в разы. Я поклонилась в знак благодарности и только собиралась убрать конверт в рюкзак, как хозяйка спросила:

– Пересчитывать не будешь?

Она смотрела на меня с сияющей улыбкой, намекая на что-то. Я погладила шелковистый на ощупь конверт, приоткрыла его и вновь обомлела. Как дурочка, не могла произнести ни слова, даже заикаться начала, но еле-еле смогла вернуть самообладание глубокими вдохами, после чего наконец выдавила:

– Здесь очень много. Это…

Я уже хотела вернуть конверт, но хозяйка покачала головой.

– Ничего не много. Ровно столько, сколько надо. Деньгами именно так и распоряжаются.

– И все же…

– Мы ведь немного помогаем церкви. Слышала об этом?

Я молча кивнула. Уголок лежавшего на столе конверта немножко приподнялся – настолько пухлым он был.

– Бывают такие люди иногда, – продолжала женщина. – Денег им дать хочешь, но просто так не можешь. И что же тогда? В таком случае им нужно поручить какое-нибудь дело и поощрить соответствующим вознаграждением.

– И все же я…

– Работа – всего лишь оправдание. Финансовая поддержка – вот что стоит на первом месте, – сказала она, мягко качая головой. – Люди только делают вид, что не замечают тех, кого на самом деле ждет успех. В таких обстоятельствах они лишь прикрываются своей жалостью и состраданием, хотя никакой поддержки им обеспечить не способны. Когда в процесс вмешиваются эмоции, только хлопот больше становится – вот и все.

Я была благодарна, но при этом чувствовала себя виноватой, от стыда не могла ни в лицо ей взглянуть, ни слова вымолвить. Я поклялась себе, что буду жить так, чтобы не стесняться подобного отношения к себе.

– Раз так, то ты и к учебе сможешь вернуться? – уточнила хозяйка.

Я на мгновение застыла, но вскоре кивнула.

Взглянув на меня, женщина еле сдержала смех, а потом спросила уже с серьезным лицом: «Ты правда так думаешь?» По всей видимости, я выдала свою неуверенность в том, хочу ли я вернуться в университет. Взгляд ее тут же изменился, и я уже не могла его выдержать.

– Ты молодец, что пришла в церковь. Не правда ли?

Действительно ли я молодец, что посещаю церковь? Под тяжестью горечи и стыда от осознания, что хожу туда только ради себя – если точнее, только из-за еды, – я опустила голову еще ниже. Конверт на столе буквально переливался всеми цветами радуги.

Тут отдаленно послышался лязг открывающихся ворот. Хозяйка жестом велела мне оставаться на месте, а сама убрала конверт с деньгами в мой раскрытый рюкзак и встала из-за стола. Рюкзак тут же потяжелел. Чин Игён направилась к входной двери, а я, не зная, куда себя деть, приподнялась со стула, согнувшись в три погибели: я не могла решить, нужно ли мне последовать за ней или все же стоит сесть обратно.

Между тем входная дверь отворилась, впуская уличный свет внутрь. Свет этот очертил силуэты супругов. Их головы будто окружали нимбы, что прибавляло им таинственности. Силуэт Со Помсу ненадолго застыл, а потом прокричал:

– Надо же, а вот и наша воспитательница!

Я немного опешила, не ожидая услышать подобного прозвища, и молча склонила голову в попытке скрыть свою неловкость. Директор легкой походкой и со свойственной ему беззаботной улыбкой проплыл мимо меня, шурша продуктовыми пакетами в руках.

– Чухэ, тебе это точно понравится, зуб даю. Взгляни-ка.

От его лица так и веяло юношеским обаянием, смешанным со щепоткой дурашливости; казалось, своей солнечной энергией он озаряет все вокруг. Наверное, именно такое чувство вызывают так называемые дядюшки, что всем нравятся. Меня не особо волновало содержимое пакетов, но под влиянием Со Помсу взгляд сам устремился к ним.

Директор положил пакеты на стол и раскрыл их, чуть не разорвав на части.

– Мяско! Мяско! Мяско! Мяско!.. И немнож-жко зеленцы.

С каждым словом из пакета вытаскивалась очередная упаковка. Названия блюд мне были незнакомы, тем не менее на столе друг за другом оказались говядина, баранина, курица, свинина и салат.

– В прошлый раз нам показалось, что вам, моя хорошая, ну очень нравится мясо.

Безусловно, мне только от одного вида этого мясного ассорти приятно стало, но воспоминания о случившемся в церкви вогнали меня в краску. В итоге я неловко рассмеялась, не в силах контролировать свое выражение лица.

– Пожалуйста, уж позаботьтесь о нашем Хёгу, госпожа воспитательница.

Я не знала, как реагировать на то, что меня вновь назвали «воспитательницей», и просто кивнула. До каких пор они собрались так ко мне обращаться? Не говорите, что до тех пор, пока я не уйду домой…

– Извините, но прозвище «воспитательница»…

– А что такого? Ты же воспитательница и есть. За нашим сыном присматриваешь. А, и для справки: мы не просим о нем заботиться. То есть