Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

– Мы живо кончим, без защитника! Мне свидетели вовсе не нужны. Если наша интересная подсудимая признает себя виновной, можно обойтись и совсем без свидетелей.

– Я тоже не задержу: моя речь не займет более четверти часа! Особенно нечего распространяться.

Никогда еще саратовский суд не видел в своих стенах такой массы народа. Все места, проходы и коридоры были набиты, несмотря на ограниченное число билетов. Все с напряженным нетерпением смотрели на скамью подсудимых, где сейчас должна появиться «интересная подсудимая».

– Суд идет!

– Введите подсудимую!

В этот момент можно было расслышать полет мухи. Дверь открылась, и на подножке позорной скамьи показалась седая старушка в глубоком трауре.

– А где же Смулева-Коркина? – шептались зрители.

– Это она и есть.

– Не может быть! Она – молодая, красивая.

– Объявите суду ваше звание, имя и фамилию, – возгласил председатель.

– Жена купца, Елена Коркина, по первому мужу Смулева, – твердо произнесла старушка.

– Вам двадцать девять лет от роду?

– Да…

– Веры православной?

– Да…

По исполнении всех формальностей, занявших около часа, началось чтение обвинительного акта. Когда секретарь кончил, председатель обратился к подсудимой:

– Признаете ли себя виновной?

– Это ложь и клевета! – почти крикнула Коркина таким голосом, что все вздрогнули.

– Подсудимая, призываю вас к порядку. Расскажите, как было дело?

– Не хочу! Я протестую только против лжи!

Прокурор переглянулся с председателем и удивленно пожал плечами:

– Хорошо, мы спросим свидетелей.

Потянулся скучный, длинный и утомительный процесс. Землекопы рассказывали, как они нашли труп Смулева, понятые описывали формальности составления протоколов, саратовцы подтверждали свое знакомство с супругами Смулевыми и так далее. Ни прокурор, ни Коркина не предлагали никаких вопросов и слушали совсем равнодушно. Зрители стали скучать.

Но вот важное показание дяди Елены Никитишны, который вместе с ее покойным мужем искал ее в доме.

– Но вы подсудимую так и не нашли тогда?

– Нет.

– А где и когда нашли?

– Утром в саду, без чувств.

– А Смулева тогда уже не было?

– Не было.

– Значит, подсудимая могла убить мужа вместе с Макаркой и после упасть в обморок?

Свидетель молчит.

Коркина вскочила, гордо выпрямилась и произнесла:

– Нет, не могла! Вы, господин прокурор, умышленно сбиваете свидетеля!

– Подсудимая, еще раз приглашаю вас к порядку.

– Пригласите и прокурора к порядку в его вопросах свидетелю. Вы слышали, к чему он привел моего дядю? Разве вы для издевательства вызываете свидетелей?

– Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, что поиски моего мужа и дяди кончились в четыре часа утра, а нашли меня в семь часов, то есть через три часа; между тем врачи констатировали, что я была в обмороке от десяти до двенадцати часов, то есть с четырех до шести часов вечера. Так, господин председатель?

– Да, в деле это имеется.

– Так как же я могла между четырьмя и семью часами утра убить мужа, да еще с Макаркой?! Говорите, господин прокурор!

– Не обращайтесь, пожалуйста, к прокурору.

– Судите меня – это ваше право! Но клеветать, издеваться надо мной вы не смеете.

И Елена Никитишна села. Глаза ее метали искры. Прокурор опять переглянулся с председателем. Допрос продолжался по-прежнему скучно, монотонно.

– Скажите, свидетель, вам неизвестно ничего об отношениях подсудимой к одному чиновнику в Саратове? – спросил прокурор домовладельца, у которого жили Смулевы.

– Ничего решительно. И никто в Саратове ничего до сих пор не знает.

– Я сама скажу господину прокурору, – встала Коркина, – что была любовницей этого чиновника. Да, была! Это мое преступление, за которое я как милости прошу каторги! Еще я виновна в том, что не донесла на этого человека! Он сказал мне про задуманное убийство, и я упала в обморок, после заболела горячкой. Но, когда поправилась через полтора месяца, я должна была донести! А я поверила ему, что муж уехал, как хотел раньше. Да! Вот мои преступления, тяжкие преступления, и я молю у вас каторги!

Допрос кончился только к вечеру. После перерыва началась речь прокурора:

– Господа присяжные! Перед вами жена Смулева, которая, по предварительному уговору с любовником, наняла убийцу для мужа, теперь спустя восемь лет, принесла повинную. Страх ли перед угрозами шантажиста или проснувшаяся совесть руководили ею – для нас безразлично; но во всяком случае раскаяние только смягчает вину, а не оправдывает.

Прокурор подробно развил свои доводы и закончил:

– Подсудимая просит у нас каторги. Рисуется она или точно искренне хочет загладить свое преступление – это дело ее, но я также прошу у вас для нее каторги! Пусть смерть Смулева будет отомщена хоть на ней! Любовник-сообщник умер, наемный убийца не разыскан, остается одна она, и пусть над ней свершится правосудие.

– Вам принадлежит последнее слово, – обратился председатель к Коркиной.

– Господа судьи, – твердо произнесла подсудимая, – я прошу у вас каторги и не думаю, чтобы вы нашли это рисовкой! Посмотрите на мои морщины и седины – они красноречивее слов прокурора. Рисоваться умеют только профессиональные обвинители, защитники и преступники! Рисовался перед вами и прокурор, который искусно лавирует между правдою и ложью, искусно играет словами! Это его профессия! Он и вчера сидел на этом кресле, и завтра будет сидеть, а я перед вами первый и последний раз! Я умоляю вас еще раз обвинить меня без всякого снисхождения, сослать меня в бессрочную каторгу! Умоляю как о великой милости для меня, потому что я без того довольно страдала; нет больше сил у меня! Но я требую у вас, как у судей, совести: я не сообщница, я не убийца своего мужа! Кровь Смулева на мне, я виновна, что не донесла об убийстве его, когда поправилась, я пойду в каторгу, но вы засвидетельствуйте, что у меня даже помыслов не было искать его смерти, у меня не было никакого злого умысла!

Коркина села. Она схватилась за сердце и побледнела.

Председатель вручил присяжным заседателям вопросный лист и сказал краткое резюме. Они удалились. Не успела публика выйти в коридоры, как раздался роковой звонок. Все хлынули обратно.

– Виновна ли, – начал читать старшина присяжных, – подсудимая Коркина в том, что по уговору с другим лицом наняла наемного убийцу, который и умертвил ее первого мужа?

Ответ:

– Нет, не виновна.

– Если подсудимая не виновна по первому вопросу, то не виновна ли она в сокрытии преступления, совершенного хотя и без ее участия, но с ее ведома?

Ответ:

– Нет, не виновна.

– Подсудимая Коркина, объявляю вас свободной.

– Как свободной? Нет, не хочу! Я прошу каторги! Я не пойду отсюда! Ради Бога, пощадите!

С оправданной подсудимой сделался истерический припадок.

– Доктора, скорее доктора!

XLII. Отъезд

Прошло уже две недели, как бедный Тимофей Тимофеевич лежит в полном