Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

– Однако! Тут особого секретаря нужно, чтобы ориентироваться в этих бумажных ворохах.

– Десятый год этот проклятый душегуб не сходит с нашего горизонта. Неужели нам придется еще исписать столько же бумаги?!

Они не успели еще переменить по реестру всех дел, как дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился… какой-то оборванец, с картузом на затылке и папироской в зубах; левая щека была подвязана, под глазом синяк, на ногах онучи.

– Это что за личность? – удивился следователь. – Пошел вон.

Оборванец не двигался. Ягодкин пристально всматривался в него; следователь начинал сердиться.

– Гоните его вон!

– Ха-ха-ха… – расхохотался оборванец, – и вы не узнали меня, да, кажется, и мой Ягодкин что-то хмурится!

– Ваше превосходительство!

– Тсс! Я теперь не ваше превосходительство, я – Федька-косой, приятель Тумбы!

– Ваше превосходительство, – воскликнул Ягодкин, – я ни за что не позволю вам идти одному; я тоже иду вместе; позвольте мне переодеться.

– Нет, вы останетесь за меня управлять отделением; я беру отпуск на трое суток.

– В таком случае возьмите Петрова или Иванова, а то обоих.

– Никого! Занимайтесь все своими делами, а меня считайте в отпуске! Я никому не даю отчета в своих сыскных действиях! Убьют меня – похороните, а вернусь, значит, Макарка будет в наших руках.

– Неужели вы сбрили свои роскошные бакенбарды? – приблизился к нему следователь.

– Не думал. Я подклеил их, а для лучшей иллюзии подвязал щеку. Надеюсь, что в таком виде меня не узнают. Итак, господа, позвольте пожелать вам всякого успеха и благополучия! Я теперь боюсь раньше всего наших суровых стражников и полицейских! Как бы они не забрали меня!

Густерин протянул руку, простился и скрылся по черному ходу.

XLIV. Поймали

Уже неделю, как Машка-певунья блуждает по Горячему полю. С распущенными волосами, заложенными за спину руками, она ходит крупными шагами и все бормочет что-то себе под нос. Если бы ее встретил кто-нибудь посторонний, принял бы за умалишенную, особенно судя по ее блуждающим глазам; но встретить тут некому, никто не попадет на эти поляны!

Машка-певунья начинала приходить в отчаяние. Обысканы все уголки, осмотрены все болота – Макарки нигде нет. Что же это?! Неужели он успел покинуть Горячее поле?!

Оставалось осмотреть еще одно только место – Пьяный край, примыкающий к Громовскому кладбищу. Это место изобилует густым кустарником и служит главным пристанищем бродяжек. Особенное удобство его заключается в хорошо прикрытых путях отступления, при малейшей тревоге можно, не торопясь и прячась за кустами, уйти в самую глубину поля и скрыться в его болотах. Пьяный край Машка несколько раз исходила вдоль и поперек, но результата никакого не было, потому что пути отступления не были отрезаны и, следовательно, Макарка, избегая встреч, подавался все глубже. Теперь Машка расставила везде часовых и поджидала Ваську с Петькой, чтобы возобновить поиски.

«Откуда начинать? – думала она. – Не угодить бы нам на полицейскую облаву, нас же самих и заберут, как прошлый раз Ягодкин!»

Машка начала еще с бо’льшим азартом шагать, как вдруг увидела приближавшихся Ваську с Петькой, которые вели третьего.

– Кто это?

– Федька-косой, товарищ Тумбы. На кулак «стрюцкого» малость наткнулся, ну да это не беда. Тоже Макарку ищет!

– Макарку? Ишь ведь как насолил всем этот Макарка!

– Нет, он сорвать с него на чаишко хочет! Старые счеты у них есть какие-то! Что ж, Машка, принять его?

– Пусть ищет, только смотри, не помог бы он ему бежать.

– Да как поможет? Тю-тю!

– Ладно, пусть идет к нам на Пьяный край! Пойдемте, братцы! Пора.

Они тронулись. Федька-косой шел сумрачно, но из-под нависших бровей сверкал проницательный взгляд. Как хорошие гончие или борзые, Васька и Петька бросились по кустам. Федька, в котором читатели, разумеется, узнали Густерина, взял направление левее, в самую чащу кустарника. Машка не упустила его из виду, очевидно, плохо доверяя новому товарищу. Федька-косой был старый бродяга, но давно скрывшийся с горизонта, высланный куда-то далеко этапом. Откуда и как он вновь появился? Машка плохо знала его в лицо, но слышала раньше, что есть такой бродяга; заниматься теперь его биографией было некогда, и она махнула рукой:

– Пусть ищет!

Часа три уже продолжались поиски. Цепь приближалась совсем к кладбищу; становилось рискованно бродить здесь, можно было наткнуться на полицейский обход. Машка хотела было скомандовать назад, но Федька замахал руками:

– Дальше, дальше!

Еще прошло с час. Вдруг Федька вскрикнул и рванулся вперед. Машка с товарищами быстро его окружили. Под кустом, на бугорке, мирно спал… Макарка-душегуб! Но в каком он был виде?! Черный сюртук, в котором он бежал, весь покрылся слоем болотной грязи; брюки до колен представляли из себя грязную кору; сапоги распухли и покоробились, – очевидно, этот туалет вовсе не пригоден для Горячего поля! Лицо Макарки похудело, осунулось; сам он, видимо, ослаб, потому что не слышал возгласа Федьки и продолжал спать как убитый; бродяжки не умеют так спать! Макарка отвык от этой жизни, и прошедшая неделя извела его до последней степени.

– Что ж мы с ним будем теперь делать? – шепотом произнесла Машка.

Густерин, в образе Федьки, впился глазами в спящего Макарку и пожирал его взглядом. Никакой любовник не наслаждался так видом своей возлюбленной, как Густерин, наклонившись над Макаркой! Он даже дрожал от волнения, трепетал перед своей добычей! Машка тоже готова была плясать и петь от радости!

– Ведь это пятьсот рубликов! – прошептал, потирая руки, Васька. – Машка, тебе двести и нам по сотне! Смотри, не обижай! С Федьки угощенье! Он меньше нас всех искал!

А Федька ничего не слышал и не мог оторваться от спящего. Машка дернула его за рукав:

– Чего ты обрадовался, аль приятель Макарки?

– При-я-тель, – машинально повторил Густерин.

– Как же брать его, ребята?

– Брать! – точно очнувшись, произнес Густерин. – А вот как! За мной!

В одну минуту Густерин сидел уже на Макарке; одной рукой он душил его за горло, а другой обыскивал карманы.

– Веревку, давайте веревку! – кричал он.

Макарка очнулся, и завязалась отчаянная борьба. Густерин успел выкинуть из его кармана кинжал и обеими руками душил его. Макарка захрипел. Васька ударил его сзади по ногам палкой и свалил на землю. Связали два пояса и скрутили ими руки Макарки. Только теперь Федька выпустил горло своего «приятеля».

– Ну и лют же ты, – произнесла Машка, глядя с улыбкой на рассвирепевшего Федьку.

– Недаром свои сто целковых получит, – заметил Васька.

Макарка с трудом пришел в себя и озирался.

– Что вы за люди? Где я, что со мной?

– Скоро узнаешь!

– Братцы! Чего вы? – слабо