Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

– Хорош братец, – грозно произнесла Машка, – по-братски ты уморил Гуся? Пойдем-ка лучше к Густерину, там разберут!

– К Густерину?! Братцы, умоляю вас, какой хотите выкуп дам!

– Ты дал выкуп Гусю! Спасибо! Не отыграешься! Да что у тебя теперь есть?! Посмотри на себя!

– Полтораста тысяч есть! Моих шкатулок никто не найдет в подземелье!

– Будет тебе пищать! Нас не разжалобишь, сами ведь не младенцы! Ну, пошевеливайся! Федька, давай мне веревку!

– А кто поведет его?

– Я, – проговорила Машка.

– И я, – отозвался Федька.

– Не надо, тебя заберут там, – отозвалась Машка. – Сидите здесь на втором повороте, я принесу вам деньги; не бойтесь, не обману.

– Так вы продавать меня ведете? – вскричал Макарка. – Ну, помните! Я сведу с вами счеты!!

– Не пугай! Не из трусливых мы!

– Нет, я пойду с тобой, – произнес Федька, боясь, как бы Макарка не вырвался у Машки.

– Не вырвется! Постой, я перевяжу ему руки.

– Легче! Дай я за горло возьму.

Густерин впился опять пальцами в горло Макарки, пока Машка перевязывала руки.

– Продажные твари, – прошипел Макарка, – не знаете вы, кого продаете! Не выдавать меня, а беречь и холить вы должны были бы!

– Еще бы! Благодетель!

– Вы и во сне не видали того, что бы я сделал для вас!

– Молчи, душегуб проклятый! – не вытерпела Машка и дала ему такую пощечину, что тот пошатнулся.

– Эге! Ручка не бархатная!

– Бейте, бейте, все это попомнится вам после!

– Ну, шалишь, не скоро ты опять вырвешься на свободу! По новым правилам тебе ручные и ножные кандалы на всю жизнь грозят!

– Видывал я их! Не удивишь меня!

Они тронулись. Густерин шел с Машкою рядом, не спуская глаз с Макарки, а Машка вела его на веревке и помахивала сзади прутом. Васька с товарищем шел издали.

– Ай да Машка! Точно бычка ведет на веревочке, – острили они, – ну, дай ему прутом, пусть пошевеливается.

Идти приходилось густым кустарником, и подвигались медленно. Макарка шел нетвердо; несколько раз он покушался вырваться от Машки, но Густерин каждый раз хватал его за горло в тот самый момент, когда он делал прыжок. Макарка вперил в него пристальный взгляд.

– Федька, что мне твоя рожа знакома? Ты не из волжских?

– Нет, вяземский.

– Где-то я тебя видел? Ты Аленку знал?

– Как не знать?! Хоронил даже после твоего ножа.

– Вот как я мщу своим предателям. Она ведь тоже полицию привела на меня облаву делать. Помни, и тебе то же будет, если выдашь меня.

– Выдам, брат, выдам!

– Федька, отпусти меня, озолочу! Век буду тебе помогать!

– Молчи, Иуда! Кто тебе поверит? Что ты с Игнатием сделал?!

– С Игнатием? А ты почем знаешь?!

– А чей палец с кольцом у тебя в шкатулке?

Макарка остановился. Он побледнел:

– Ты и это знаешь? Значит, мои шкатулки нашли?

– Иди, иди, – ударила его прутом Машка, – чего вы там разболтались? Федька, пошел вон, а то ты еще отпустишь его. Знаем мы вас! Все вы продажные. Одна Машка-певунья бескорыстна. Ну, запоем, что ли?

И она запела «Среди долины ровной». Чистый, звонкий голос далеко раскатился по Пьяному краю. Она пела с таким чувством, что даже Густерин стал вслушиваться и на минуту забылся. Кустарник стал реже – они приближались к кладбищу. Оставалось не более версты. Как дикий зверь, Макарка рванулся. Машка кубарем полетела, но не выпустила веревки. Густерин бросился на помощь и успел схватить веревку.

– Ах ты, бродяга! – произнесла Машка, вставая и отряхивая платье. – Спасибо, Федька, а то удрал бы, разбойник!

– Не уйдешь! – прошипел Густерин, осматривая перевязку рук.

Машка опять взяла веревку и перестала петь. Густерин пошел рядом.

– А Смулева кто зарезал, – тихо начал он, – кто отравил Петухова?

Макарка опять пристально посмотрел на шедшего рядом оборванца.

– Кто ты?.. Теперь я начинаю припоминать…

– Федька-косой…

– Врешь…

Вдали показалось кладбище. Вот и цепь полицейских. Навстречу к приближавшимся поднялись из травы несколько человек. Послышались свистки.

Бледный как полотно, Макарка сделал последнее усилие, рванул руки и прыгнул. Но было поздно. Один из полицейских наставил против него дуло револьвера, а трое других окружили.

– Надо перевязать веревки, – закричала Машка, – он освободит руки.

Федька опять взял пальцами за горло Макарку, а двое полицейских два раза перекрутили ему руки.

– Теперь не уйдет! А вы, бродяги, убирайтесь вон, – обратился полицейский к Машке и Федьке, – мы доставим его теперь сами.

– Нет, я сама обещала привести его к Густерину, – протестовала Машка.

– Молчать, – крикнул полицейский, – не сметь разговаривать! Вон!

– Не уйду, пойдемте вместе к Густерину!

– Я тебе дам, к Густерину! – произнес тот, поднося кулак к лицу Машки.

– Это что, – воскликнул Федька, – зачем вы ее гоните? Мы все отправимся вместе.

– А ты, рвань, чего захотел? Ты чего лезешь? Убирайся подобру-поздорову, пока цел.

– Да чего вы смотрите на него, – произнес другой полицейский, – взять его под арест! Пусть сидит, коли на свободе гулять надоело.

– Я буду жаловаться Густерину, – плаксивым голосом проговорила Машка.

– Так тебе Густерин и поверил! Увидала ты его! Тебя завтра же в Петербурге не будет!

– Вот свидетель, – указала Машка на Федьку-косого.

– И свидетеля твоего вместе отправим!

– Густерин сам все знает, – произнес Федька-косой, срывая с себя платок и повязку.

XLV. Макарка ранен

Во все концы России полетели телеграммы о том, что известный злодей Макарка-душегуб пойман, арестован и все судебные учреждения, производящие о нем следствия и дознания, благоволят адресоваться по совокупности преступлений в Петербург.

– Макарка пойман! – радостно повторяли все обитатели заставы, и, как эхо, им вторили сотни разных лиц, слышавших и знавших подвиги душегуба.

Имя Макарки сделалось очень популярным не только среди бродяг, но и в сфере купечества, даже среди аристократии, где, после убийства камердинера графа Самбери и невинного осуждения Антона, тоже интересовались Макаркой.

Макарка сидит второй день в секретной камере сыскного отделения; и день и ночь около него находятся два дежурных агента, не спускающих с него глаз. Злодей не потерял присутствия духа и даже не особенно печалился в своей неволе. Его сокрушало только, что шкатулка с драгоценностями попала в руки его врагов. Он опять нищий, как был когда-то в Вяземской лавре, живя с Аленкой.

– Его превосходительство требует к допросу, – вбежал в камеру чиновник.

Агенты взяли Макарку под руки и бережно, как необыкновенную драгоценность, повели наверх, в кабинет Густерина. Там находились уже судебный следователь, орловский Куликов, Машка-певунья и еще несколько человек.

Макарку ввели и поставили лицом к лицу с Куликовым.

– Что – он? – спросил Густерин.

– Он, он самый! На левой руке, выше локтя, прожженный знак.

– Оголите руку! – произнес Густерин.

Действительно, выше локтя оказалось пятно, описанное Куликовым.

– Ну, Макарка, отвечай – ты купил у него паспорт?