Кровавый навет - Сандра Аса

– Не стоит меня недооценивать, маэсе. – Алонсо пытался выиграть время и придумать, как выбраться из заварухи. – А что, если под плащом я прячу не дитя, а меч, который всажу в Питусина, как только он приблизится? Ступайте себе, а то, может статься, я продырявлю сердца вам обоим… и попутно сниму с вас бремя голода.

– Из твоих слов я делаю вывод, что ты отклоняешь предложение, – заключил призрак, протягивая тощие, как у трупа, пальцы. – В таком случае поблажек не будет. Давай сюда свои тряпки и готовься приветствовать Деву Марию.

Решив не сдаваться, Алонсо принял боевую стойку.

– Повторять не стану, – прошипел призрак. – Гони барахло.

– Только посмейте прикоснуться ко мне, и…

Голодному Питусину надоело впустую втягивать ноздрями воздух, он поспешил вмешаться и ткнулся мордой в икры Алонсо, когда же тот рефлекторно повернулся, призрак воспользовался отвлекающим маневром и нанес удар – недостаточно сильный, который в других обстоятельствах вряд ли сбил бы Алонсо с ног. Однако, пытаясь защитить Диего, он потерял равновесие и оказался на земле.

В следующий миг призрак набросился на Алонсо и одним быстрым движением сорвал с него плащ и шапочку. Затем сунул руку в карман своего оборванного кафтана, вытащил кинжал и приставил к животу Алонсо. Думая, что противник собирается пронзить его, юноша попытался оказать сопротивление, но Диего сковывал его движения, а Питусин, чьи налитые кровью глаза находились в одной пяди от его лица, не переставал бешено лаять. Положение было плачевным, и в панике Алонсо боялся даже моргнуть.

К счастью, негодяй не стал выпускать ему кишки, а решил добыть кошелек, чем тут же и занялся. Затем сосредоточился на ногах и принялся стаскивать с них сапоги, но Алонсо спохватился и яростно его лягнул. Придавив колени юноши и нанеся ему сильнейший удар, призрак все же сорвал с него сапоги и даже чулки. Потом уселся на него верхом и прильнул губами к уху. Дыхание его было до того зловонным, что Алонсо чуть не стошнило, и только ужас предотвратил внезапный приступ рвоты.

– Убивать я тебя не стану, сегодня я полон благочестия, – услышал он, чувствуя у горла острие ножа. – Но поросеночка заберу с собой.

Он попытался разомкнуть объятия Алонсо, чтобы выхватить Диего, который испуганно заверещал: собака не только оглушительно лаяла, но и пыталась куснуть его за руку.

Алонсо сделал последний рывок. Крепко прижав ребенка к груди, он толкнул Питусина локтем и отчаянно забился. Не ожидавший резкого движения призрак потерял равновесие и упал. Алонсо молниеносно перекатился, оказавшись лицом вниз, прижал Диего к земле и оторвался от нападающего. Тот приготовился к новому броску, но в эту секунду раздался цокот копыт приближавшейся лошади, и атаку пришлось прервать. После недолгих размышлений призрак одним прыжком вскочил на ноги и бросился наутек, унося добычу с собой, но не тронув Диего. Пес, казалось, не смирился с утратой сытного ужина и готовился снова броситься на жертву. К счастью, его решимость длилась недолго. Властный окрик хозяина переломил его волю, и он неохотно отступил.

Дрожащий и обессиленный, Алонсо остался лежать на снегу, подставив лицо щекотавшим кожу снежинкам и прижимая к себе Диего, который был так напуган, что даже притих. Ни один из двоих не успел прийти в себя, потому что спасительные копыта теперь превратились в угрозу.

Со стороны улицы Пуньонростро размашистым галопом мчался всадник. Алонсо прикинул его скорость и понял, что надо отойти, иначе их раздавят. Юноша прыжком вскочил на ноги и кинулся ко дворцу дона Родриго Саласара. Там он вжался в стену, притиснул к себе Диего, опустил подбородок и закрыл глаза.

Всадник едва их не задел. Затем послышались конское ржание, лязг металла, глухой удар, удаляющийся цокот копыт и… тишина.

Размышляя о том, что за новый сюрприз ждет его в эту ужасную ночь, Алонсо приоткрыл веки и увидел лежавшего на земле человека.

Фонарь, вбитый в каменную стену особняка, указал ему причину несчастья: выносную решетку. Ничего удивительного в этом не было. На Зеркальной улице таких решеток было полно, и безалаберные всадники в самоубийственной спешке налетали ни них, получая тяжкие увечья.

– Вы живы, сеньор? – прошептал Алонсо, подойдя к упавшему, и только вблизи заметил лужу крови, которая растекалась из-под его затылка. – Похоже, я не единственный, кому выпала скверная ночь.

Рассматривая колоссальные размеры лежащего человека, он не сдержал изумленного возгласа. Какой титан! Налети он не на решетку, а на дворец, тот бы рассыпался.

В этот самый момент из глаз Диего, который, видимо, осознал, что больше им ничто не угрожает, наконец брызнули слезы. Алонсо машинально укачивал его, стараясь, как и прежде, замедлить сбившееся дыхание и овладеть собой. В горле застрял комок, лишая его способности мыслить; он даже забыл о погибшем. Что делать дальше? Мороз крепчал, ледяной ветер дул все сильнее. Один, под открытым небом, без денег, едва одетый – он не продержится даже до рассвета. Ни он, ни Диего не выживут.

Внезапно его внимание вновь переключилось на покойного. Его осенило: чужая смерть предотвратит их собственную, поможет им выжить.

Он разворошил ногой сугроб возле стены, выровнял его, утрамбовал и положил сверху все еще плакавшего Диего. Высвободив руки, он присел на корточки и начал обыскивать незнакомца.

Сперва Алонсо вытащил кошель и нож, затем приступил к осмотру платья. Непромокаемый шерстяной плащ оказался превосходного качества, а благодаря габаритам владельца его размеры были такими, что внутри можно было разместить целую армию. Шляпа подошла бы быку. К тому же поля ее были настолько широкими, что полностью скрывали лицо: в нынешних обстоятельствах это было весьма кстати. Сапоги немного подкачали, поскольку свободно налезли бы на циклопа, но другой обуви у Алонсо не было, а вокруг лежал снег, так что капризничать не стоило.

Ограбление умершего представлялось ему не самым христианским деянием, но, прогнав угрызения совести, он снял с мертвеца плащ, сапоги и шляпу и надел их на себя. Стоило это сделать, как он, несмотря на свой высокий рост, будто исчез из мира. Ниспадающий плащ окружал его, как огромное черное облако, шляпа не давала видеть лицо, а в каждом сапоге могли поместиться десять Алонсо, свернувшиеся калачиком.

Превратившись в призрака, еще более зловещего, чем хозяин Питусина, Алонсо поднял Диего и пустился в путь. Он шагал медленно: приходилось поджимать пальцы на ногах, чтобы не слетели сапоги, и одновременно задирать нос, чтобы различать хоть что-нибудь из-под