Кровавый навет - Сандра Аса

Внезапно он снова почувствовал на груди медальон Маргариты, и та же внутренняя сила, которая раньше побуждала его прикоснуться к нему пальцами, теперь велела ему направить стопы к дворцу дона Родриго Саласара.

При взгляде на эти внушительные стены его охватила уверенность, что они неведомым образом позаботились о нем и Диего. Сначала сбежал призрак, не тронув Диего, поскольку к площади, где разыгралась их неравная схватка, приближался исполин, затем выносная решетка лишила этого последнего жизни, так что Алонсо заполучил деньги и теплые вещи. Он не понимал причины, но внутри него жила несокрушимая вера в то, что, если они останутся рядом с этим дворцом, ничего дурного с ними не случится. И тогда он решил переночевать возле стен, а на рассвете вернуться домой.

Обдумав все это, он подошел к резиденции дона Родриго и уселся на одну из каменных скамеек. Величественный покой этих стен и нежное прикосновение медальона подействовали на него так, что ледяной камень показался уютным ложем; превозмогая холод и подавляя страх, он улегся поудобнее, расслабился и вскоре уснул.

28

Тюрьма и улица

Проснувшись, Маргарита растерянно огляделась.

Где она? Она ничего не помнила, а окутавшая ее кромешная тьма препятствовала поискам ответа на этот вопрос.

Внезапно яркая вспышка озарила ее память, и загадка наконец-то разрешилась. По телу Маргариты пробежали пять волн дрожи, и она погрузилась в сумрак неизмеримо ужаснее, нежели тот, что окружал ее в камере: сумрак страха.

Сначала она вздрогнула от холода. Легкое домашнее платье едва согревало, к тому же вокруг было сыро, а пол покрывала сплошная грязь.

Затем она содрогнулась от безудержного отвращения, поняв, что именно колет ей ступни. В первый момент она решила, что всего лишь отлежала ноги, но, сообразив, что это не что иное, как крысиные коготки, забилась в ужасе.

Затем ее стала мучить вынужденная неподвижность, поскольку кандалы на лодыжках не позволяли ей ни двигаться, ни отгонять грызунов. Пнуть их она не могла, и ей хотелось заткнуть уши, чтобы, по крайней мере, не слышать пронзительного писка. К неподвижности прибавилась острая боль: стоило закованным за спиной рукам шевельнуться, как плечи, онемевшие после ночи, проведенной в неудобной позе, отозвались пронзительным хрустом.

Душевная тревога довершала физические муки, и, когда на нее навалились все пять невзгод, она испытала такую панику, что все мысли бросились в дальние закоулки мозга, где обитало безразличие.

Лежа на боку и дрожа всем телом, она не двигалась, выдыхая и вдыхая облачка пара в отчаянной попытке вернуть себе власть над телом и душевный покой. В перерывах между неровными вдохами она повернула голову лицом вверх и, поглощенная абсолютной чернотой, застилавшей ее небосвод, постаралась овладеть собой. Либо она этого добьется, либо только усугубит свои страдания.

Желая отвлечь ум, заняв его чем-нибудь другим, она сосредоточилась на поисках узелка с одеждой, которую надзиратель бросил в камеру. Возможно, она найдет в нем то, что поможет ей согреться.

Стараясь не обращать внимания на судороги, которыми онемевшие конечности отзывались на малейшее движение, она приподнялась, села и, всецело отдавшись осязанию, скользнула руками по каменному полу. Пальцы нащупали странные шарики, которые крошились при сжатии; так и не поняв, что это, она продолжила обшаривать пол. Внезапно она коснулась шерстистого тела крысы и в ужасе вскрикнула, когда животное, испуганное не меньше ее, защитило себя при помощи зубов.

Крысиная атака сразила ее наповал. Она стала рыдать, все сильнее и сильнее, затем попыталась утереть слезы, но скованные за спиной руки лишили ее даже этого небольшого утешения.

Внезапно сквозь щель в стене проник тончайший лучик света, рассеявший тьму и озаривший камеру; но это зрелище не подняло ей настроение, даже, наоборот, повергло в еще большее уныние, ибо такое, как представлялось ей, возможно только в аду.

Она находилась в тесном помещении со сводчатым потолком, до того низким, что человеку повыше ростом пришлось бы согнуться в три погибели, иначе он свернул бы себе шею. На стенах из кремня и кирпича виднелось несколько металлических колец зловещего вида, прикрепленных на разной высоте, в зависимости от того, какую часть тела несчастного предполагалось обездвижить; на земляном полу были лужи мочи, а рядом с ними – они, различной формы и величины, то башенки с остроконечными или округлыми кровлями, то бурые пчелиные соты посреди гниющей реки: кучки испражнений, сухих и ломких, похожие на глиняные шарики, те самые, которых мгновением ранее пытались раскрошить ее невидящие пальцы.

Подавив тошноту, она подняла глаза и увидела в углу камеры полуразвалившуюся и переполненную экскрементами уборную, источавшую непередаваемую вонь, которая тем не менее привлекала крыс, ибо подле нее толпилась целая армия этих тварей. Впрочем, грызуны кишели повсюду, и вид их настолько потряс бедную Маргариту, что она закрыла глаза, желая вернуться назад, в темноту. Чувствовать их близость само по себе было немалым испытанием, наблюдать же за тем, как они копошатся вокруг и даже пытаются влезть на стену, было невыносимо.

Затем послышались шаги, и вскоре из отверстия внизу двери появилась миска с галерным каплуном и куском сухаря – скудная тюремная пища, которая мгновенно исчезла под шевелящимся месивом крыс.

– Развяжите мне руки, умоляю вас, – попросила Маргарита. – Пока они связаны за спиной, я не могу принимать пищу.

Некоторое время спустя засов щелкнул, и пламя факела очертило силуэт коменданта. Сгорбившись, дабы не задевать головой потолок, он вошел в камеру, освободил ее запястья, однако вслед за этим соединил их спереди и снова надел наручники.

– Снимите с нас цепи, сеньор. Неужто не видите, что бежать нам некуда?

– Вы же слышали комиссара. Он приказал держать вас в кандалах.

– Но почему? Какое тяжкое преступление вменяется нам в вину?

– Объяснения не входят в мои обязанности. Я всего лишь выполняю приказы.

– Очистите хотя бы уборную. Она невыносимо смердит.

– Уборную опорожняют единожды в год, в начале июня, так что до следующей уборки еще несколько месяцев, – снисходительно пояснил комендант. – К тому же места в ней еще немало, чтобы ходить по нужде.

– Мне необходимо очистить душу, сеньор. Пожалуйста, пригласите священника. Я должна исповедаться и причаститься. Сжальтесь надо мной и не лишайте меня благого утешения.

– Эти послабления тоже не в моей власти, – повторил комендант, не обращая внимания на мольбы Маргариты. – Повторяю вам, я выполняю приказы, а касательно вашей души мне приказов не отдавали.

И, оставив ее в темноте, он направился в темницу Себастьяна, где, поставив еду в угол, освободил руки и ему, заковав их спереди.

– В чем