Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

– Значит, Шолто?! – вскричал я, невольно подмечая в своем голосе требовательные нотки. – Неужели Тадеуш?

Мэри вновь отвернулась к окну. Быстро, но я увидел, как исказилось ее лицо. И только после этого заговорила.

– Тот, что погубил моего отца. И не сказал мне ни слова. Тот, чье сочувствие в тот день, когда я приехала к нему с единственным вопросом, было только игрой.

– Майор?! – снова вскричал я, только чуточку громче. – Майор Шолто – отец Флоренс? И вы… Господи! Как же такое могло случиться?!

– Значит, могло, коль случилось. В жизни только то и случается, что может случиться. – Она вздохнула и печально, как бы извиняясь, улыбнулась. – Я предупреждала, что вам станет только больнее, если вы всё узнаете. Но вы так добивались правды…

– Правды, – отозвался я безвольным и бессмысленным эхом.

– Правда в том, что я всем сердцем мечтаю позабыть историю, о которой давно горько пожалела. Но всё зашло настолько далеко, что ничего уже не поправить, и я смирилась. Тем более после рождения Флой. Вместе с испытаниями, которых я не выдержала, Господь даровал мне счастье. Или утешение. Но поверьте хоть вы мне, Джон, что, когда я получила то письмо от мистера Тадеуша, где говорилось про двух друзей, на которых я могу положиться… Поймите, я ведь действительно тогда ничего не знала! И вы с мистером Холмсом… если бы вы отказали мне, я не знаю, что бы тогда делала. У меня не было никого, кто бы мог защитить, кто бы помог. И я всё рассказала вам начистоту, только не о Флой, потому что это слишком мучительно для меня, и я верила… думала, что это никак никого не коснется. Майор умер и так и ничего не рассказал сыновьям, потому что не счел нужным. Ему было всё равно, понимаете? Что у них есть сестра, что…

Я не мог больше оставаться в стороне. Такой тон заставит отдать всё тепло, что есть, но мое движение заставило ее обернуться. Бывает, полные слез глаза отнюдь не взывают к объятьям. Я застыл на полпути, не решившись даже притронуться к ее руке.

– Мэри! – Голос мой прервался от беззвучных рыданий. – Признайтесь. Этот негодяй… это животное… он овладел вами силой? Он сломил вас грубым… Ужасно!

– Ужасно прекрасно, вы хотели сказать?

Я был поражен не только этими словами, но и видом Мэри. Такое лицо, по моему убеждению, ни одна женщина не позволила бы себе выказать, и уж точно любая из них, по крайней мере, спрятала бы в ладонях набухшие, готовые пролиться влагой глаза. Но у Мэри слезы вызвали иной дискомфорт – они мешали ей видеть меня, и она смахнула их самым злым на моей памяти движением.

– Скажите честно, что это явилось бы для вас утешением. Жестоким, и всё же утешением, ведь я бы сохранила в ваших глазах тот образ, к которому вы так привязаны и к которому я не имею ни малейшего отношения.

– Что с вами, Мэри? – Наткнувшись на новую и непонятную сторону ее натуры, я впал в замешательство.

– Со мною?! – воскликнула она с близким к хохоту изумлением. – Не пора ли вам задуматься, что с вами, доктор Уотсон? Ведь вы уже, кажется, не мальчик.

– А что со мной не так?

– С некоторых пор я тоже задаюсь таким вопросом. Ума не приложу, как вам удалось втянуть меня в это.

– Простите меня, Мэри, – глухо произнес я, коротко кивнув по-военному. – Наверное, мне не стоило признаваться вам в своей любви.

– Любви-и! Вы даже произносите это по-особенному! А ведь вы казались мне таким скромным, пока я не поняла, на что замахивается эта ваша любовь, каковы ее аппетиты.

– Господи, Мэри! – воскликнул я, потрясенный. – Если вы скажете мне сейчас, что я позарился на ваши сокровища…

– Бог с вами, конечно же нет! Честное слово, уж лучше бы вас привлекло это глупое золото. Но вы мечтаете об иных сокровищах. Куда более ценных и существующих, поверьте, лишь в вашем воображении. Вам надобно любить ангела. Вы бы гордились его чистотой, невинностью и безупречностью поведения и боготворили бы, как своего мистера Холмса. Только где ж его взять, ангела? Я – обыкновенная женщина, Джон, и не гожусь для ваших запросов.

– Зачем вы так о себе говорите!

– Затем, чтобы вы поскорее избавились от глупых надежд.

– Я уже ни на что не надеюсь, мисс Морстен.

– Я не про брак. Далось вам это! – В бессильном раздражении ее взор метнулся по комнате, взывая о помощи у комода, лампы и прочих свидетелей моей непонятливости. – Я про другое. Это же важнее, как вы не поймете!

– Не понимаю, что может быть важнее…

– Ваши иллюзии – не пора ли с ними расстаться? Приготовьтесь. То, что я вам скажу, разобьет ваше сердце. Майор солгал мне про отца, но тогда я не знала этого. Через некоторое время он сам отыскал меня. И признался, что с тех пор как увидел меня, не может есть, спать и только думает… в общем, вам такой стиль должен быть понятен.

– Почему вы так считаете?

– Не обижайтесь, Джон, но еще неделя – и вы бы взялись произносить нечто похожее. Так вот. Наша встреча происходила в отеле. Он снял номер и всё подготовил. Я поняла, к чему всё это, еще до того, как он от слов перешел к делу. Да, я до последнего просила его не делать этого. Молила ли? Не знаю. Всё равно он не желал слушать. Жаждал получить свое. Но правда и в том, что в моих силах было не позволить этому, как вы сказали, случиться. Я не пыталась вырваться или позвать на помощь. Почему, как вы думаете?

– Вас сковал страх! – с убеждением воскликнул я. – Вы растерялись перед напором грубости. Так бывает, я знаю. Даже мы, сильные, смелые мужчины, жаждущие приключений, порой теряемся, как бы застываем, иногда дрожим и… бежим через пустырь…

– Пустырь? – переспросила она удивленно.

– Как тот мужчина… Трофей Флоренс, – выпалил я. – Нарисованный человечек.

– Ах, да! – улыбнулась она. – Милый Джон! Вы угадали и, вместе с тем, как же вы глубоко ошиблись! Действительно, страх. Я не знаю, даже сейчас не могу осознать, что меня страшило и отвращало больше – этот человек или наступающая нищета. Были ли вы когда-нибудь по-настоящему бедны? Сможете ли вы понять мой ужас? Быть может, мне было бы легче, если б я жила в бедности с детства. Но я воспитывалась в одном из лучших пансионов