Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

Папен. — Плебисцит… Что такое плебисцит? Узаконенное разрешение народу противоречить правительству, ибо народ уже по самой своей сущности никогда с правительством не согласен. В самом деле, господа, ну кто любит непосредственное начальство? — Папен усмехнулся. — Если речь, конечно, не идет о вождях… Шушниг не вождь, иначе он был бы умнее. Совершенно не хочет учитывать очевидные вещи: плебисцит положит начало коммунистическому подъему, красные же используют любую возможность, чтобы не только высказать свое мнение, но и навязать его. А в Австрии и без того налицо сильная коммунистическая пропаганда, которая в момент кризиса может стать для страны весьма опасной. Поэтому сегодня, как никогда, помощь Германии австрийскому народу имеет большое значение не только в моральном плане, но и в практическом.

Андрэ Франсуа-Понсе, бледный, встревоженный, стоял в стороне от общего кружка. Как бы к нему подступиться?

Дорн окинул взглядом зал.

Жена мексиканского посла, высокая мулатка с шоколадной кожей и глазами цвета какао, ела мороженое, перелистывая программку балета, и явно скучала. «А вот эта дама вполне могла бы разговорить господина французского посла. И я бы узнал, что по этому поводу думают французы», — решил Дорн.

Он подошел к ней, они перебросились ничего не значащими фразами. Он заговорил о балете, она — о школах самбы, в которых разбиралась куда тоньше, как и подобало латиноамериканке.

— В таком случае, мадам, вам стоит поговорить с истинным знатоком хореографии, подлинным ценителем балета, — Дорн указал ей на Франсуа-Понсе…

— А… Так с мсье Андрэ я хорошо знакома… — улыбнулась мексиканка. — Пойдемте, я сейчас заставлю его выпить со мной коньяк. Раньше мой муж представлял нашу страну в Будапеште. Как там было весело! Как свободно на приемах, раутах! Никто никого не держал ни за руку, ни за язык, каждый общался с тем, с кем хотел, — она выразительно посмотрела на Дорна. — А сервизы, а гастрономия… Вы же, немцы… У вас даже мороженое не сладкое.

Дорн не мог бы с уверенностью сказать, что их появление чрезвычайно обрадовало французского посла. Мексиканка трещала без умолку. На лице Франсуа-Понсе застыла гримаса вымученной учтивости, и время от времени он бросал настороженные взгляды на Дорна.

— А как вам нравится новый хозяин дома на Вильгельмштрассе, мсье Андрэ?

— Это достаточно известная фигура, — процедил сквозь зубы Франсуа-Понсе.

— Он вам не нравится. Скажите… Жаль, конечно, барона Нейрата. Его просто-напросто обидели.

— Не пропадет. Ему уже обещан вполне приличный пост — протектора Богемии и Моравии.

— Богемии и Моравии? Я не знаю таких германских земель, Где это?

— В Чехословакии, сеньора, — невозмутимо ответил французский посол.

У Дорна забилось сердце. Значит, тот документ — вполне свежая директива к действию. И реализация ее не за горами, коль уже раздаются должности. Франсуа-Понсе можно верить, он очень осведомлен. Надо что-то немедленно делать. Ведь он может опоздать, ему могут не позволить увидеть Дворника до того, как войска рейха перейдут границу Чехословакии.

«Ах, как бы я хотел поразить профессора в самое сердце, заставить действовать. Слова он уже не воспринимает. Нужен документ. То, что я видел у Гизевиуса, говорит о многом. Война на носу. И Дворник должен это прочитать собственными глазами. Знать бы только для начала, где этот документ взять… Где достать? Через кого, черт побери!»

— При чем тут чехи? — не унималась мексиканка. — Бенеш политик сильный и не позволит издеваться над собой, как теперь издеваются над Шушнигом. Не понимаю. Зачем делать из Шушнига клоуна? Все-таки политический деятель. Все-таки глава правительства европейской страны. Это же не у нас, где мы сами разобраться не можем. Что Боливия, что Парагвай, что Уругвай — все на одно лицо, все болтают по-испански. И то суверенитет уважается, — мексиканка подняла указательный палец и чуть склонила голову. — А если кого-то обидели, мы заступаемся. Почему Франция не хочет вступиться за Шушнига?

Вопрос был так прост, прям и так наивен, что Франсуа-Понсе расстроенно посмотрел на нее и ответил с обезоруживающей искренностью, не свойственной дипломату:

— У нас сейчас некому заступиться. Кабинет Шотана подал в отставку. Я не могу дозвониться в Париж. Там некому снять телефонную трубку.

Мексиканка грустно покачала головой.

— А-ля-ля… зацокала языком, — а-ля-ля… Ай да мсье Шотан… Он просто не захотел взять на себя ответственность и решить, как Франция станет действовать, если наши уважаемые хозяева… — улыбка мексиканки была так презрительна, что Франсуа-Понсе потупился. Она церемонно поклонилась французскому послу и величественным кивком подозвала Дорна, высказав желание проследовать в зрительный зал.

Спектакль должен был уже начинаться, но время тянули, все еще не появился Геринг.

Дело было в том, что Герман Геринг с одиннадцати утра неотлучно находился при Гитлере.

— Зачем я кормлю эту свору?! — кричал Гитлер на рейхсмаршала. — Зачем я должен содержать этих сутенеров, этих жиголо?! Тавса, Зейсс-Инкварта, Райнера, Бюркеля, который уже считает себя гауляйтером Вены, Кеплера, Кальтенбруннера и его опившихся пивом штурмовиков?!! Где Гесс? Папена ко мне! Мне нужен Браухич! Где Кейтель?.. До сегодняшнего дня я считал, что осуществление соглашений от 12 февраля автоматически приведет к аншлюсу… А Шушниг затевает плебисцит. Значит, завтра… Нет, сегодня… Нет, ночью! Чтоб к утру все было кончено! Это приказ. Кто у вас под рукой? — он посмотрел на прибежавшего Гесса.

— Сегодня у меня в канцелярии был Кеплер.

— Вот и пусть немедленно летит в Вену и делает что угодно, но плебисцит должен быть отменен! Я не понимаю, почему бездействует этот болван Зейсс-Инкварт!

— Он действует. Только по-своему, — ответил Гесс. — Право же, ему совсем не хочется делить с кем-то власть. С рейхом в том числе.

Гитлер нервно рассмеялся:

— Я слишком много сделал для него, он зазнался. Ладно, сообщите, что я даю ему свободу действий.

— Что еще сказать Зейсс-Инкварту? — спросил Видеман, уже держащий наготове ручку и папку для бумаг. — Я записываю, мой фюрер.

Гитлер сосредоточился:

— Первое. Демонстрации против плебисцита. Отмена плебисцита. На это необходимо ответить также демонстрациями. Рудольф, пусть министерство пропаганды поможет им с наглядной частью… Второе. Отставка Шушнига. Также демонстрации с требованием его отставки. Потом — демонстрации с требованием передачи власти наци. Демонстрации с требованием аншлюса. Если Шушниг вступит в борьбу, действовать на местах эффективно и слаженно. Сил захватить бюро канцлера достаточно. Браухич, готова ли наша армия поддержать восставшую Вену?

— Мой фюрер, — генерал улыбнулся, — если вы хотите использовать армию для подкрепления блефа путем демонстрации сил, то вы можете на нас положиться. Но для более серьезного дела мы еще не готовы.

Гитлер просверлил Браухича пристальным взглядом и медленно проговорил:

— Хорошо. Но тем не менее. Мы можем поставить на границе части 7-й армии? Я знаю, я там был