Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

Посол Французской Республики ничего не ответил.

К Герингу протиснулся польский посол Липский и, решительно взяв рейхсмаршала за рукав (даже оцарапался о шитье его мундира), отвел в сторону и яростно зашептал:

— Мы должны получить какую-то компенсацию. Мы же поддерживаем вашу акцию. Качественно, ввиду своего геополитического положения, Литва является очень ценной и весьма желанной компенсацией для нас. Вы же знаете, это и ваше, и наше решение — совместно добиваться политического подчинения Литвы Польше. Сценарий, конечно, ваш, но исполнение-то наше… Вчера на литовской границе пролилась и польская кровь. Повод есть. Далее — ультиматум… — посол многозначительно поднял бровь.

«Он что, собирается шантажировать? Меня?» — изумленно подумал Геринг, улыбнулся и ласково напомнил зарвавшемуся поляку:

— А Клайпеда? Вы не забыли, что Клайпеда — наша? Только вы начнете акцию против Литвы, мы тут же оккупируем Клайпеду. Необходимые меры уже приняты. Потому что русские обязательно зашевелятся. А против русских мы можем быть сильны только вместе. На шум в Лиге наций, если его поднимет Литвинов, не стоит обращать внимания.

— Ваши слова можно расценивать как предложение о военном сотрудничестве? — прямо спросил Липский.

— Разумеется…

«Неужели не понимает, что это слишком серьезно, чтобы бросать слова на ветер!» — чертыхнулся про себя Геринг.

— Жму руку, — и посол быстро направился к выходу.

«И этот побежал патрону звонить, — беззлобно усмехнулся Геринг. — Это же надо! Их, оказывается, устраивает… Скажите спасибо, что раздел Литвы устраивает и нас и не слишком пока беспокоит остальных».

Сияя улыбкой, Геринг подошел к британскому послу Гендерсону все с теми же словами о недобросовестности Шушнига.

Гендерсон слушал с непроницаемым лицом. Герингу не понравилась эта маска невозмутимости, она не сулила так ожидаемого от англичан одобрения.

— Но господин рейхсмаршал… — наконец произнес Гендерсон. — Если даже канцлер Шушниг и недостаточно благоразумен, разве это основание, чтобы Германия совершала столь грубое насилие?

«То, о чем говорил Гесс, — отметил Геринг, — впрочем, нет, обычное британское лицемерие… Галифакс же заверил Риббентропа, что ему до Австрии дела нет. Однако следует принять слова посла за чистую монету».

Геринг взглянул на часы:

— Слишком поздно. Фюрер уже выехал из Берлина, чтобы завтра утром вступить в Вену.

Перед отъездом из рейха Гитлер подписал приказ о вторжении в Австрию. В приказе особо выделялось:

«В случае сопротивления сломить его при помощи оружия с величайшей беспощадностью».

XVI

Шушниг стоял у окна. Он наблюдал, как внизу на Бальплац вооруженные штурмовики выстраиваются плотной цепью, оттесняют от здания бундесканцелярии демонстрантов. Кальтенбруннер сидит в машине, в железную трубу рупора подает команды. Слов не слышно, оттого кажется, что нижняя его челюсть поднимается и опускается, как у щелкунчика.

Часы пробили один раз. Половина четвертого. Половина четвертого пополудни 11 марта…

От демонстрантов отходит небольшая группа, люди идут к машине, говорят с Кальтенбруннером, показывают ему на здание бюро бундесканцлера — хотят пройти. Опять депутация? К кому? К Шушнигу или к президенту Микласу?

Миклас сидит за спиной Шушнига в кресле, не слышно даже дыхания президента. Только тихо стрекочет наборный диск телефона. Это Гвидо Шмидт, министр иностранных дел, звонит — бесконечно звонит в Лондон, в Париж, в Рим… Париж вообще не отвечает. Хорас Вильсон объяснил, что в данный момент экспедиционный корпус британской армии не совсем готов к боевым действиям. Муссолини был краток: «Я уже говорил, что считаю тактику канцлера Шушнига в Берхтесгадене абсолютно правильной и очень умной. Что вы еще хотите? О поддержке Италией австрийской независимости теперь не может быть и речи. Это парадокс».

Шмидт сам национал-социалист. И если он сейчас конвульсивно пытается что-то предпринимать, то лишь из страха, что реальная власть над страной перейдет из рук национал-социалистов к их берлинским патронам. Но ведь так и будет, так и будет…

— Вы должны, Курт, обратиться к народу по радио… — тихо сказал Миклас.

Президент все еще надеялся, что народные массы не позволят, австрийцы не дадут… О эта псевдодемократичность! Еще в феврале комитет представителей рабочих и их председатель Келер, а он, Шушниг знал, сотрудничал с коммунистами, потребовал от Объединенного комитета профсоюзов обратиться к канцлеру за разрешением провести сбор подписей под петицией — за независимую Австрию. Шушниг настоял, чтобы в петиции прозвучала формулировка: «За независимую, свободную, социальную, христианскую и немецкую Австрию». Но комитет организовал конференцию металлистов, а там сплошь все коммунисты, и они вычеркнули слова «христианская» и «немецкая», тогда Шушниг вообще запретил сбор подписей.

Утром, проезжая по улицам Вены, Шушниг видел массу радостного народа, который надеялся на счастливый результат плебисцита. Прошло несколько часов, и даже внешний вид улиц полностью изменился. Появились отвратительные типы, банды диких молодых людей, триумфально-шумные нацистские демонстрации, первые вооруженные отряды штурмовиков и эсэсовцев. Матери попрятали детей, из скверов бежали старики…

«Может быть, я напрасно приказал Янзе подать в отставку? — подумал Шушниг о начальнике Генерального штаба, — но его действия слишком авантюрны и неосторожны. Он считал, что военного столкновения можно избежать, Гитлер не прольет родственной крови, а вот оказать сопротивление следует. Он уповал на какие-то 125 тысяч солдат, 150 орудий… Но у Австрии нет современных танков! Я был прав, когда приказал отвести войска от границы, чтобы не спровоцировать столкновений… А Янза упорствовал, якобы стоит лишь продемонстрировать силу, стоит только взять в руки оружие, и Гитлер повернет назад, ибо начать войну с Австрией для него означало бы перечеркнуть всю пропаганду о кровном родстве и стремлении австрийцев к аншлюсу. Но теперь, даже если мы, я и Миклас, если мы отступим, на нашей совести не будет ни пятнышка австрийской крови, ни одной вдовьей и сиротской слезы…»

Звонок телефона. Нет, не международный. Шмидт схватил трубку.

— Шмидт! — крикнул громко… потом только повторял «да», «да», тон его падал все ниже.

— Это опять Инкварт, — сказал он, опустив трубку на рычаг. — Он повторил ультиматум Гитлера. И добавил, что если он не будет к семи вечера назначен канцлером, то войска рейха, которые уже находятся на границе или приближаются к ней, начнут продвижение по всему фронту, и Австрия прекратит свое существование… Вторжение будет приостановлено в том случае, если в половине восьмого мы сообщим о назначении нового канцлера.

— Я с утра готов к отставке! — нервозно выпалил Шушниг. — Я устал, в конце концов… от всей этой истории…

— В таком случае я тоже вынужден уйти в отставку. Я тоже переутомлен, — мрачно ответил Миклас. — Гвидо, что там у Скубла?

— Полицей-президент Вены уже докладывал, что граница у Зальцбурга закрыта полностью и железнодорожное сообщение с Германией приостановлено.

— Ну вот видите, Курт… — Шушниг подумал, что президент