Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

Франции, США и самой Англии в этих странах? Австрия к тому же должна британской казне. Как тогда быть с долгом? С кого его получить, простите? Они же присвоят золото Габсбургов не за тем, чтобы им швыряться…»

— Есть щекотливая тема, сопряженная с волеизъявлением австрийского народа. Я имею в виду те финансовые вклады, которые казна Великобритании, а также некоторые состоятельные подданные его величества дали в оказание помощи…

Риббентроп так глянул, что Галифакс осекся.

— Я виделся с генералом Айронсайдом. Мы слегка пофилософствовали. Ваш генерал понимает, если вы высадите армию на континенте, это будет повторение боев времен мировой войны, только в более трудных условиях.

Это уже угроза! Неужели в ответ на намек об австрийских долгах?

Выйдя из минутного оцепенения, Галифакс торопливо сказал:

— Разумеется, мы глубоко уважаем законные требования рейха о возвращении колоний и поэтому укрепление Рейхсбанка иными источниками будем считать закономерностью развития германской экономики. Думается, средства к достижению этого положения не будут выглядеть в глазах общественности силовым решением.

Риббентроп заерзал в кресле. Действительно, общественное мнение… Это неприятная штука. Фюреру удалось с ним справиться пока только в Германии.

— Каждый нормальный англичанин, — Риббентроп нашел что ответить, — прежде всего должен спросить себя: какое мне дело до Австрии?

— Великобритания действительно не связана с Австрией какими бы то ни было обязательствами, — вынужденно согласился Галифакс.

— Что же касается общественности, — Риббентроп улыбался дружески, чуть снисходительно, — поезжайте, сэр, посмотрите, как мы управляем общественной жизнью, — и вдруг рассмеялся. — Летом на озера хорошо поехать или в горы… — Неожиданно встал и откланялся, пожав Галифаксу руку.

Деловое утро завершилось. Галифакс перешел из кабинета, того самого, откуда было выкрадено досье Идена «Германская опасность», в комнату отдыха, толкнул низкую, неприметную дверь и оказался в маленькой часовне. Изображения святых подсвечивались электросветильником в форме церковной свечи. Глава Форин офис опустился на колени и вознес благодарственную молитву. Получив пост министра иностранных дел, он распорядился соорудить для себя в апартаментах часовню и всегда — до и после серьезного политического шага — удалялся туда, дабы просить высшие силы укрепить и просветить его разум.

Ланч Галифакс пропустил, обедать собирался у дочери, леди Фавершем.

— Ты плохо выглядишь, папа, — тревожно сказала леди Элисон, озабоченно тронула лоб отца прохладной ладонью. — Рука? — и она бережно коснулась искалеченной на фронте кисти, скрытой под черной перчаткой.

— Я в порядке, — ответил Галифакс. — Немного утомлен. С Риббентропом тяжело общаться…

— Как с любым человеком не нашего круга, — понимающе кивнула леди Элисон, взяла его под руку, и они не спеша принялись подниматься на третий этаж, где лорду Галифаксу дочь отвела крыло — две комнаты с ванной и, разумеется, часовней.

— У тебя много приглашенных? — спросил Галифакс.

— В основном все свои. Асторы, Доусон, из интересных — один русский эмигрант… Да, утром я получила визитку Конрада Генлейна.

— Тебе следует быть осторожней с ним. И вообще, чем меньше… общаешься с жителями континента… Я прилягу…

Когда дочь ушла, Галифакс с удовольствием растянулся на кушетке. Долго устраивал больную руку. Подумал, что за обедом следует быть аккуратней, чтобы не расшалилась печень. В Дели у Галифакса был отличный повар-индус, он научил понимать толк в восточной кухне. Однако европейская печень взбунтовалась, и с тех пор приходится остерегаться.

За обедом Галифакс съел только кусочек тушенной в сливках баранины и отварную осетрину. В конце концов, обед предполагает не столько тонкость яств, сколько утонченность обстановки. Галифакс отдыхал душой и телом, любуясь красавицей дочерью, ее супругом, это образец британца, — жаль, что он мало занимается политикой. Но с другой стороны, должен же быть в Ист-Энде дом, где от нее можно отдохнуть. Неплохо, что это дом зятя. И вдруг главный редактор «Таймс» Доусон сказал:

— Объявив плебисцит, Шушниг только усугубил свое положение. Говорят, у Гитлера от возмущения случилась истерика. Нет, Шушниг не устоит. Только бы акция прошла тихо. Если меня не ввели в заблуждение, все решится к утру. У меня два сына, и оба призывного возраста.

Нэнси Астор вдруг всхлипнула:

— Если бы моя бедная девочка была жива… Она смогла бы обручиться…

«И она была бы жива, если бы не ты», — зло подумал лорд Галифакс.

Леди Астор, как прозелит секты «Христианское знание», не признавала медицину, считая, что только бог может помочь человеку в болезни. И ее дочь умерла от простуды.

— О вашем сыне рассказывают, что он чуть ли не коммунист, леди Нэнси, — заметил один из гостей, человек с ярко выраженным восточным типом лица.

«Откуда он? Из доминиона? Ах, да… — вспомнил Галифакс. — Нас же знакомили… Титулованный эмигрант из Грузии, запамятовал сложную фамилию…»

Лорд Астор только снисходительно улыбнулся. А его жена с неожиданной веселостью ответила:

— О… Наш мальчик не забыл моей поездки в Москву, когда я убедила Сталина, что Англия придет к коммунизму раньше Советов. Наш мальчик верит каждому слову своей мамочки и старается не отстать от прогресса.

Леди Фавершем настороженно передвинула посуду перед собой и кивнула лакею. Тот принялся обходить гостей с бутылкой сотерна.

Леди Астор покачала головой:

— Вы же знаете, я пью только сельтерскую и ем только овощи. А вы, мистер Доусон, чтобы не сокрушаться о судьбе сыновей-призывников, выступили бы со статьей. И дали бы понять немцам и всем остальным, насколько нас вся эта история мало трогает, — она обвела присутствующих горячечным взглядом. — Мы понимаем, что Гитлер толкает мир к войне, но нам нужно делать вид, что мы не понимаем, и Гитлер останется в дураках. С ним следует вести себя так, словно ничего не происходит. Мы его обезоружим.

Хорас Вильсон, советник Чемберлена, поднял голову от салата:

— В этом что-то есть… Действительно, к чему выяснять отношения? Только заострять их.

— По собственному опыту знаю, — кокетливо улыбнулась леди Фавершем, — выяснение отношений лишь провоцирует ссору. Я ждала сегодня Генлейна, но…

— И слава богу, — проворчал тихо Галифакс, но леди Астор расслышала и обратилась к нему:

— Я с удовольствием пообщалась бы с Генлейном. Что он думает об австрийской проблеме, разве не интересно? Да, и когда ждать событий в Праге?

— О боже… — тяжело вздохнул Галифакс. — Какая разница… И уж что считает Генлейн… Меня это совершенно не интересует. Он не политик. И как проводник наших идей вряд ли употребителен. Экстремист. Одиозная личность. Но… здесь недавно был профессор Дворник. Мы очень мило говорили с ним. Я думаю, он сейчас был бы кстати. Он близок к Бенешу, и вот он мог бы стать нашим рупором в Градчанах.

Хорас Вильсон отложил вилку и решительно сказал:

— Дворника нельзя упускать. Я думаю, Нэнси, вы должны взять над ним патронаж.