Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

Некоторые пытаются убедить этого чеха искать мирных гарантий его стране только в СССР. Видите ли, потому, что победа над Германией может быть осуществлена только большой сухопутной армией. Вы представляете, что это такое? Поэтому мы должны контролировать Дворника. Что же касается России, она должна быть в настоящее время полностью оставлена в стороне. А в один прекрасный день господствующая там система должна исчезнуть. Жаль, что французы никак не хотят этого понять.

Леди Астор постучала вилкой о край фужера:

— Ваши рассуждения крайне полезны, мистер Вильсон. Сегодня четверг. В субботу я приглашаю всех заинтересованных к нам в Кливден. Предлагаю: составить комитет по борьбе за полное бескровное решение всех вопросов, поставленных перед нами господином Гитлером. Кто привезет ко мне Дворника? Он в Лондоне? Кстати, если Риббентроп задержится, так пусть и он приедет, мы же должны показать ему, что ничего не понимаем… — и она пронзительно расхохоталась.

— Так что же Дворник, Элисон? — спросил Галифакс дочь. — Он в Лондоне?

— Я выясню. По-моему, он был недавно в Кентербери. Кстати… Надо как-то обуздать настоятеля Джонсона. Он же дурно влияет на Дворника. Но мало этого, Джонсон уже с амвона ведет красную пропаганду. Он компрометирует кентерберийскую кафедру!

— Сместить Джонсона невозможно, — буркнул Вильсон. — При всем желании. Это противоречит закону.

— Боже мой, — вздохнула леди Астор. — И об этом говорите вы, Хорас? Когда мы прекратим придумывать законы, которые нам же вредят? У нас в Америке, чуть что, сразу же принимают поправку в конституции.

Вильсон покосился на лорда Фавершема и ехидно ответил:

— Дорогая Нэнси, обратитесь с этим к нашему гостеприимному хозяину. Он в палате лордов только тем и занят, что утверждает эти самые законы.

«Как вовремя, однако, меня сюда пригласили, — думал Багратиони, слушая застольную беседу. — Подопечный Дорна, оказывается, вызывает куда больший интерес, чем я предполагал. Они хотят сделать на него свою ставку. И надо отдать им должное, они способны активно и влиятельно противостоять усилиям Роберта. Скорее всего, сумасшедшая Астор начнет эксплуатировать пацифизм профессора — «лишь бы все было тихо…». Дорн в Берлине. Придется попросить Нину написать ему, я сделаю приписку. Видимо, нужно чем-то потрясти профессора настолько, чтобы, вернувшись сюда, он уже не смог бы доверять этим людям. Что же на уме у богослова? Как бы не хотелось, чтобы Дворник действительно стал рупором этого кружка в Градчанах! Что предпринять? Посеять в Кливдене сомнения в сильном влиянии профессора на Бенеша? Или как-то продемонстрировать, что Дворник уже сориентирован на Москву? Не охладит ли это пыл здешней компании? Не подбавит ли азарта в приручении чеха? Да, — с горечью думал он, — Россия, по их мнению, должна быть оставлена в стороне. И ради этого они готовы пренебречь даже собственным спасением. Я передам эти разговоры в Центр, наши должны знать о них при подготовке переговоров с Францией и Англией. И пожалуй, надо найти возможность пригласить Дворника в Бивер-хилл, если он действительно в Лондоне. И пригласить преподобного Джонсона. Пусть поговорят. Джонсон конечно же разовьет перед ученым собратом свою идею об общности христианства и коммунистической морали. А я найду, чем дополнить философский диспут. Надо будет перечитать писание или потолковать с Мари — она не уступит любому богослову. Что там сказано о войне, мире и лицемерии?»

Багратиони поднялся из-за стола и со всеми гостями направился в картинную галерею. Лорд Фавершем решил похвастать новым приобретением — удалось купить на аукционе полотно старых голландцев. По пути лорд Астор рассуждал о системе коллективной безопасности…

XV

11 марта Геринг назначил на десять вечера в Доме авиации прием в честь присвоения ему звания рейхсмаршала.

В четыре гауптштурмфюрера Дорна вызвал штандартенфюрер Лей.

— Вчера мы отправили обработанные документы в штаб связи. Но надо бы подумать вот о чем. Если чехи, гм, все-таки поддержат Шушнига, мы сможем оперативно ударить им в спину из их же тыла?

— Дост утром выехал в Ротенхауз. Уже звонил, мобилизация ударных отрядов Генлейна прошла на высоком уровне. Все готово.

— Я доложу генералу Гизевиусу, спасибо, Дорн. А ваша уверенность всегда так успокаивающе действует… — Лей многозначительно улыбнулся. — А как поживает ваш профессор? Он еще в Праге?

— Пока да.

— Вот и к лучшему. Пусть сидит дома. Он же может устроить в Париже или Лондоне такой переполох… А виноваты будем мы с вами, не остановили… — Лей поднял палец. — Вам пора к своему подопечному, Дорн, пора.

Дорн пристально посмотрел на Лея. Рискнуть или не стоит? Из головы все не шла та желтая папка, которую по ошибке сунул ему Гизевиус неделю назад. Вторично заглянуть в нее с ведома генерала, конечно, и думать нечего. Но вдруг удастся использовать Лея? Есть ли у него этот документ, нет ли, не так важно, но возможно он что-то знает о нем. Другой возможности может не представиться.

Озабоченно нахмурившись, сказал:

— Насколько мы с вами понимаем, завтра общая политическая ситуация уже будет иной. Следовательно, мне придется менять свою линию в отношениях с Дворником. Но у меня нет веских аргументов. А неплохо было бы продемонстрировать Дворнику некий документ, пошантажировать профессора…

Взгляд Лея стал настороженным, однако тонкие губы изогнулись в улыбке:

— Всему свое время, дорогой Роберт. Хотя мысль насчет возможности запугать Прагу правдоподобной дезинформацией недурна. Потом поговорим. Когда снова займемся конкретной работой. А сегодня нам дают возможность отдохнуть от трудов. Посмотрите, что я вам припас, — Лей протянул Дорну конверт с вензелем Геринга. — Думаю, прием в Доме авиации будет чрезвычайно пышен. Озаботьтесь принарядиться в штатское. Ненароком встретите кого-то из лондонских знакомых, хлопочи с вами потом, шведский лесопромышленник Дорн. А вообще я вам завидую, — он подмигнул панибратски, — в программе — «Штраусиана». Обожаю «Штраусиану», особенно польку «Анну». Видел давно, году в двадцатом, Тамару Карсавину… Она еще работает в Лондоне?

— Я не театрал, — ответил Дорн.

— Вот и пойдите, подразвеетесь и подразовьетесь.

— Охотно уступлю билет вам.

Лей тяжко вздохнул:

— Боюсь, — он бросил взгляд на старинные напольные часы, — мне вообще сегодня не отдохнуть в собственной постели. А вы человек молодой, светский, языками владеете… Кроме того, есть дело — на приеме потритесь среди дипломатов. Не обходите вниманием и прекрасных дам. Они существа болтливые, любопытные, а мужья им многое рассказывают, — Лей захихикал.

Как только Дорн вошел в зал, он мгновенно уловил тот дух напряженности, которым обычно сопровождается ожидание чрезвычайных событий. Послы великих держав толпились вокруг фон Папена, утром прилетевшего из Вены по срочному вызову Гитлера. Казалось, он проводит пресс-конференцию.

— Шушниг сам не ведает, что творит… — с обычной добродушной миной вещал фон