Другие американцы - Лайла Лалами

– Вечер еще не скоро, – ответила я. – Не сомневаюсь, что Эй-Джей не прочь перекусить.

– Вы зря тратите время, – сказал Эй-Джей. – Я не буду говорить.

– Да разве мы разговариваем, – удивилась я. – Мы просто поздоровались.

– Поздороваетесь с моим адвокатом. Когда мне позволят ему позвонить.

Горецки повернулся ко мне. «Видишь, – выразительно сообщили мне его глаза, – я же говорил, что он придурок». Это только подогрело мой интерес к истории Бейкеров, я постепенно начала собирать ее по кусочкам, складывать пазл.

– Принеси Эй-Джею что-нибудь поесть, – сурово произнесла я, чтобы Горецки не сомневался, что это приказ. Я дождалась, когда он уйдет, потом снова повернулась к камере. – Ладно, теперь, кроме нас, здесь никого нет. Может, нам получится во всем разобраться и вернуть вас поскорей домой. Вы живете с родителями, так ведь?

Эй-Джей издал странный звук. Он мог означать что угодно. Например: «А вам какое дело, дамочка?» или «Да, я живу с родителями, это полный отстой». Или что-то еще другое.

– Послушайте, – продолжала я. – Не будьте к себе так строги. Все бывает. Мой дядя, например, баптистский проповедник, самый честный человек, какого я знаю. Однажды на Рождество тетя забыла купить соус для ветчины, и он решил быстренько съездить в магазин, хотя успел выпить, пока ждал ужина. В результате у него отобрали права за вождение в нетрезвом виде. Бывает. А когда приостанавливают права – это просто ужасно, я представляю. Не можешь сесть за руль и поехать, куда тебе нужно, приходится ловить такси или еще что-то придумывать. Не повезло. Понимаю.

Недовольное ворчание:

– Ничего вы не понимаете.

– Чего я не понимаю? Ваши водительские права приостановлены, верно? Я знаю, что это просто ужасно. Особенно если на девять месяцев. Теперь приходится все время просить, чтобы вас кто-нибудь подвез, или одалживать машину у мамы, чтобы доехать, куда нужно.

– Зря тратите время, – повторил Эй-Джей и повернулся на бок лицом к стене. Он был высоким, таким же, как и его отец, ноги свисали с койки. – С ниггерами я разговаривать не буду.

Он тихо произнес это слово, но я прекрасно его услышала. В конце коридора металлическая дверь с грохотом закрылась за Горецки. Я осталась совсем одна. И мне снова было девять. Или одиннадцать. Или четырнадцать. Неважно сколько, каждый раз это было одинаково больно. Разница была только в том, кто это сказал и что я сделала. Убежала с детской площадки в слезах. Рассказала учительнице. Подралась на лестнице, после чего мне наложили три шва на бровь. И каждый раз, каждый раз мне хотелось как-то унять боль от оскорбления, но я чувствовала, что уже поздно, оно уже отравило меня. Я вдруг вспомнила сына. В то утро он поехал в школу вместе с Брэндоном на велосипеде и нетерпеливо махнул рукой, когда я крикнула ему, чтобы он ехал осторожно: «Не волнуйся, мам!» Но я все время за него волновалась. Мама всегда беспокоится, такова ее доля.

Обеими руками я схватилась за металлические прутья решетки:

– Что ты только что сказал?

Молчание. Он ждал, чтобы я ушла.

– Эй, я с тобой разговариваю!

Когда Эй-Джей почувствовал, что я все еще стою у дверей камеры, он приподнялся на койке и сел лицом ко мне. Он говорил медленно и четко, выговаривая каждое слово:

– Я сказал, что с тупым ниггером разговаривать не буду. Теперь услышала?

Я вцепилась в решетку мертвой хваткой. Нора Геррауи рассказывала мне о том, что он сделал много лет назад, и тогда я ответила ей, что то, что случилось с ней в школе, не имеет отношения к тому, что произошло с ее отцом. Но я ошиблась. Нельзя отделять настоящее от прошлого, никогда, одного без другого не существует.

– Услышала, – ответила я, развернулась и ушла. В приемной я сказала Ломели, что мне нужно еще кое-что уточнить.

Двадцать минут спустя я уже подъезжала к дому на Саннислоуп-драйв. Хелен Бейкер стояла на улице, она поднимала красный флажок на почтовом ящике[52]. Это была высокая женщина с тонкими губами, нетронутыми косметикой, и седеющими волосами, которые собирала в хвост, как учительница физкультуры. Прикрыв глаза рукой от солнца, она смотрела, как я выхожу из машины. Две собаки породы колли стояли рядом с ней и тяжело дышали от жары.

– Добрый день, миссис Бейкер, – сказала я. Я протянула руку, и колли тут же подошли понюхать ее. – Какие красивые собаки. Как их зовут?

– Вот этого зовут Лойал, – неохотно проговорила она. Тремор миссис Бейкер явно усилился с тех пор, как я в последний раз ее видела, когда приезжала поговорить с ее мужем по поводу наезда на человека. – А этого зовут Ройал.

– Сын просит у меня собаку, но я не знаю, какая порода лучше.

– Берите колли, не пожалеете.

– Значит, советуете колли. – Я почесала Ройала по подбородку… или это был Лойал. Он вытянул шею с явным удовольствием. Вторая собака жалобно заскулила. – Проблема в том, что сын очень хочет шоколадного лабрадора. Знаете, какие они, эти мальчишки, что-нибудь вобьют себе в голову, и отговорить их потом просто невозможно.

– Вы по какому-то делу приехали? – спросила миссис Бейкер.

Я посмотрела мимо нее на дом, купающийся в полуденной жаре. Дверь гаража была открыта, внутри пусто.

– Миссис Бейкер, у вашего сына есть машина?

– Сейчас нет, – ответила она после минутного колебания. – А почему вы спрашиваете?

– Просто так, мне интересно. По дороге сюда я не заметила ни одной автобусной остановки. Если у Эй-Джея нет машины, как он ездит по городу? Он берет вашу?

Миссис Бейкер схватилась за почтовый ящик, будто боялась упасть. Одна из собак ткнулась мордой ей в ноги, прося, чтобы ее погладили, но хозяйка не отреагировала. Она смотрела на меня и пыталась понять, как ей правильно ответить.

– Может быть, и тогда, в апреле, он взял машину вашего мужа?

– Это был несчастный случай, – взмолилась она. – Несчастный случай.

Ты же тоже мать, как будто говорила она мне, разве ты не понимаешь, что это естественно – защищать своего сына. Я почесала шрам на брови ногтем большого пальца – старая привычка, которая возвращалась время от времени. Отдельные кусочки пазла сложились в цельную картину, но теперь я поняла, что эту картину можно увидеть и по-другому. Конечно, мне было понятно желание миссис Бейкер защитить своего сына. Но должен же кто-то защитить от него остальных.

Андерсон

Я