Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

Она повернулась к стажеру.

– Хорошо. Что, по-вашему, в таком месте, как Хэрроуфорд, делали с ребенком, если он никому не был нужен?

– Неужели убивали?

– Они, конечно, не называли это убийством. – Элеонора навсегда запомнила, каким термином преподаватель назвал убийство десятимесячной девочки, совершенное в 1948 году в Америке. Отец ребенка, которому надоел постоянный плач, оставил дочь в гараже, где она подхватила воспаление легких и умерла. – Есть технический термин: пассивный инфантицид.

– А на нормальном языке?

– Отсутствие каких-либо действий в отношении ребенка. Абсолютное бездействие в полном смысле слова. То есть ребенка не кормят, не согревают, вообще ничего не делают. Или просто оставляют в гараже, где стоит лютый холод. – Она поежилась и подняла воротник куртки. – Все всегда представляют себе убийство как действие… когда что-то делают – например, суют яд в рот медсестре Чэпмен. Или бьют ножом, душат, топят… Грудных детей обычно душат. Вы будете удивлены, узнав, как много людей считают, что их не посадят за убийство ребенка, если они не пользовались руками или каким-то орудием. Как, например, одна нищая семья, бросившая своего десятого ребенка в мусорный бак, надеясь, что он потихоньку умрет еще до того, как из бака вытряхнут мусор.

Ожье, похоже, был близок к рвотному приступу.

– То есть вы думаете, что дефективных детей в Хэрроуфорде выносили на улицу и ждали, пока они не перестанут плакать? Пока не умрут? И затем хоронили на этом кладбище? – Он встревоженно выкатил глаза. – О боже, а что, если их закапывали еще живыми?

Элеонора не ответила.

Они молча стояли над детскими могилами; капли дождя стекали по шее за шиворот, зубы стучали от холода. Наконец Элеонора вздохнула.

– Мне кажется, назначив себя блюстителем морали и порядочности, даже наша заведующая не стала бы хоронить детей живьем. Возможно, мы делаем поспешные выводы и дело не в талидомиде, жестоком обращении или каких-то ухищрениях. Однако от целого кладбища мертвых грудных детей трудно отмахнуться. Особенно когда по соседству лежит труп убитой Стеллы Чэпмен. Надо быть полным кретином, чтобы отрицать наличие связи между ее смертью и смертью шестисот младенцев.

Ожье с готовностью закивал.

– Может быть, Стелла обнаружила, как умирали эти дети, и была убита, потому что пригрозила обратиться в полицию? Звучит, возможно, слишком банально, но я готов поставить на эту версию.

Элеонора поджала губы. Для человека, только что окончившего академию и ни разу не сталкивавшегося с убийством, Ожье отнюдь не стеснялся высказывать свои соображения вслух.

– Все может быть. Однако как она могла проработать здесь столько лет и до сих пор не обнаружить, что здесь творилось? А остальные медсестры?.. Их тоже надо расспросить о том, что они знали о мертвых детях. Кому, как не им, знать, что здесь происходило и почему умирало так много детей. – Детектив обернулась на рык грузовика на подъездной дорожке. – Бригада криминалистов. Давно пора. Пока они будут устанавливать обстоятельства смерти Стеллы, мы с вами выясним, каким образом умерли все эти дети.

Джейн

1961 год

Я настолько привыкла убегать в спальню всякий раз, когда стучали в парадную дверь, что могла бы дать фору собакам Павлова. Сидя на кровати, я старалась не прислушиваться к дурацкой болтовне мамы с очередной клиенткой, к которой она подлизывалась, и желала в душе всем им провалиться сквозь землю.

И тут наступил день, все перевернувший с ног на голову. В тот момент я ничего не подозревала, а теперь понимаю, что должна была сразу почуять неладное, как только мама открыла рот и заговорила громким голосом: «Люси! Люси Уайтхолл! Что ты здесь делаешь?»

Я сползла с кровати и прижала ухо к двери – как преступница в бегах.

Мама немного пришла в себя и быстро спросила:

– Как ты, Люси?

– Со мной всё в порядке, миссис Макэвой. Я волнуюсь, все ли хорошо у Джейн. Она не появлялась в школе целую вечность.

Люси не заметила, что мама промедлила с ответом едва ли не секунду и что голос у нее стал вязким.

– Ее здесь нет – уехала ухаживать за своей тетей. В Брум, в Западную Австралию. За сестрой ее отца Молли. Она заболела. Молли, я имею в виду. Молли заболела, а не Джейн. Джейн поехала помогать ей, и я не знаю, когда она вернется. Как твои дела, Люси?

Очевидно, моя подруга поверила чепухе, выдуманной на ходу мамой, потому что начала болтать о Рвотном мальчике. Его звали Уолтер.

– …а вчера вечером он пригласил меня на «Завтрак у Тиффани».

– Да ну? – спросила мама таким тоном, словно хотела сказать «какая скука».

– Мы встретились на свадьбе Гейл, – сладким, словно ее рот был набит тортом, голоском продолжала Люси. – Мы все время танцевали. Вчера у него был день рождения. Ему исполнилось двадцать.

Мамина скука улетучилась.

– Сколько-сколько? А он не староват для тебя?

Я воочию представила себе, как Люси пожимает плечами.

– Мне уже почти пятнадцать. Мама говорила, что ей было столько же, когда она начала встречаться с папой.

О боже… Мамины мысли, должно быть, застрекотали быстрее швейной машинки.

– Джейн тоже кого-то встретила на свадьбе?

– Не-е. Сидела и кисла за столом весь вечер.

– Одна?

Я представила себе, как Люси закатывает глаза.

– Почти все время одна. Папа пришел и немного посидел с ней.

– О, очень мило с его стороны… Ладно. Люси, извини, но у меня много работы. Передавай привет маме; скажи ей, что она может забрать свое платье через несколько дней.

Выходя из спальни, я ожидала застать мать за швейной машинкой, стрекочущей еще быстрее и неистовее, чем прежде. Однако она сидела на своем стуле, повернувшись ко мне лицом, сложив руки на груди и поджав губы.

– Выходит, у Люси Уайтхолл теперь есть парень.

Я пожала плечами. Мама соизволила заговорить со мной. Но я не желала с ней разговаривать. Я присела и взяла платье, у которого обметывала подол, и проткнула иголкой изнутри подогнутую кайму на расстоянии полутора миллиметров от края, чтобы шов получился идеальным и невидимым.

– Она встретилась с ним на свадьбе Гейл.

Я даже пожимать плечами не стала, лишь аккуратно вытащила иглу с другой стороны, натягивая нитку, но не слишком туго, чтобы на розовом атласе не осталось крохотной морщинки.

– А как было дело с тобой? Мне кажется, пора бы уже рассказать, кто твой парень.

– У меня нет парня.

Я попыталась придать голосу оттенок безразличия, словно мне не было дела до походов Люси в кино с Рвотным