Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

Мама несколько секунд помолчала и рявкнула:

– Брось ты это платье и посмотри мне в глаза!

Я продела иглу наполовину, чтобы торчал кончик, как она меня учила, и опустила платье на колени. Мне хотелось выдержать ее взгляд с наклоном головы и немым, типичным для подростков высокомерным вопросом «чего еще?» на лице. Но у меня не получалось оторвать взгляд от торчащего из платья кончика иглы. Я нутром чувствовала, что мать сейчас спросит меня насчет мистера Уайтхолла – спасибо болтушке Люси! Что мне, черт возьми, отвечать? Надо было давно рассказать ей о том, что произошло в тот вечер, но я не рассказала, а теперь поезд ушел. К тому же события того вечера никак не связаны с дурацкой лягушкой, доктором Ланкастером и ребенком, зреющим в моей утробе.

– Хорошо, – медленно произнесла мама. Даже обращаясь ко мне, она по-прежнему выкладывала на стену новые кирпичи, покрепче прижимая их к раствору, который мгновенно застывал до каменного состояния. – Если у тебя нет парня, как ты умудрилась забеременеть?

Сердце у меня запрыгало, как всегда делает, когда становится страшно. Я понятия не имела, как забеременела. Я в то время вообще не знала, как беременеют. Поэтому просто сидела с дурацким видом и молчала.

– Собираешься помалкивать? Он взял с тебя обещание, что ты никому ничего не скажешь? Чтобы выйти сухим из воды? Мне приходится всем врать о твоем местонахождении и занятиях, в то время как ты, как маленькая шалава, прячешься у себя в комнате! Бог знает, что мы будем делать, когда этот ребенок появится на свет… Послушай, девочка моя, забудь обещания, которые ты ему давала.

Слова матери вертелись у меня в уме, вызывая растерянность. На этот раз были зашиты мои губы.

– Какого черта! – воскликнула мама. – Почему ты не говоришь, кто он?

Я поняла, что настало время признаться. Мне было непонятно, почему все на меня так ополчились. Поэтому я со скрипом выдавила из себя три слова, комкая лежащее у меня на коленях атласное платье:

– Я не знаю.

В душе я с облегчением вздохнула оттого, что мне не пришлось упоминать о мистере Уайтхолле.

Глаза матери сузились.

– Ты не знаешь, кто отец ребенка? Ох, какого черта! – Ее взгляд остановился на моих руках. – И прекрати, ради бога, портить платье.

Я перестала теребить ткань, но по-прежнему не решалась посмотреть на мать.

Кирпичная стена стала еще выше.

– Я сдаюсь, – сказала она. – Сама заварила кашу, сама и расхлебывай. – И швейная машинка снова застрекотала.

Тр-р-р-р…

Тр-р-р-р…

Тр-р-р-р…

Час за часом.

День за днем.

Все это время мать сидела по другую сторону кирпичной стены, безмолвная, как комок сырой глины. А я непрерывно думала, что меня ждет в будущем.

Мэрилин

1961 год

Мэрилин вышла из парадной двери Хэрроуфорд-Холла, ступила на гравий и, ориентируясь на большие темные силуэты кустов, окружающие фонтан, добралась до прямой части дорожки, ведущей к дороге.

И к свободе.

С каждым шагом, однако, ее охватывала все бо́льшая тревога. Что-то здесь было не так. Слишком уж все просто.

Пологий подъем давал о себе знать, как и натирающие ноги резиновые сапоги, но всякий раз, когда ей хотелось сделать передышку, всякий раз, когда она думала, не лучше ли вернуться в спальню и прачечную, потому что найти в темноте дорогу в Хоршем и приобрести билет без денег не представлялось возможным, Мэрилин вспоминала удар палкой по плечу и раздавленную руку Норы.

Впереди возникли массивные кованые ворота с круглыми фонарями на кирпичных стойках. Еще двадцать-тридцать шагов, и она выйдет на дорогу, вдохнет другой воздух – и тогда решит, в какую сторону свернуть.

Мэрилин ускорила шаг, взялась за ворота в центральной части, где сходились створки, и нажала. Они с громким скрежетом сдвинулись на сантиметр. Мэрилин опустила глаза и в слабом свете увидела, что воротам не дает открыться щеколда с цепью и висячим замком, делающая препятствие непреодолимым. Рыча от отчаяния, она подергала створки туда-сюда.

Ворота были по меньшей мере в два раза выше ее. Промежутки между прутьями составляли не больше семи-восьми сантиметров – ни пролезть между ними, ни перелезть через верх невозможно.

Кирпичные стойки были еще выше, каждую окружала густая колючая живая изгородь. Мэрилин прошла двадцать-тридцать шагов вдоль границы участка, время от времени засовывая руку в гущу зелени, и пальцы всякий раз натыкались на шипы. Не получалось засунуть до конца даже кисть руки, не говоря уже о том, чтобы пролезть самой. Заросли продолжались в обе стороны, насколько хватало глаз.

Преграда почище запертых дверей.

Облака тихо отползли, обнажив луну, осветившую подъездную дорожку. Мэрилин повернула назад и пошла к зданию.

* * *

Когда в ушах взорвалась утренняя сирена, Мэрилин втянула в легкие холодный воздух пополам с паникой, и в голове замелькали картинки: заведующая, сестра Чэпмен, бьющая по плечу палка, Нора-Сара Тейлор, долгий путь к воротам, впивающиеся в ладони шипы…

Ей нужно быть далеко отсюда, на поезде, идущем в какой-нибудь – любой – город. А она, дура, решила, что сбежать проще простого, что заведующая оставит незапертыми все двери и ворота, как будто здесь не тюрьма для малолетних шмар…

Но ведь живая изгородь состоит всего лишь из веточек и шипов, не из железа или стали. А значит, с ней справятся нож или ножницы. Надо действовать умнее и осторожнее, придумать способ, как прорезать в изгороди дыру и выбраться из Хэрроуфорда, даже если побег станет последним поступком в ее жизни.

Мэрилин зажала уши ладонями. Сирена орала в два раза громче, чем вечером, жалила мозги, как острые шипы жалили пальцы. Когда она наконец заткнулась – заведующая говорила, что ее включают на пять минут, – в коридоре послышался топот. Резиновые сапоги проходили мимо дверей ее спальни и спускались по лестнице.

Последняя пара резиновых сапог, спустившихся в столовую, принадлежала ей самой.

Мэрилин чувствовала себя паршивой овцой.

Получив от девушек, работавших на кухне, тарелку с кашей, она быстро проглотила еду. С кашей выдали тосты, намазанные сливочным маслом и джемом. По два толстеньких ломтя хлеба. Остывшие, но какая разница?

Каша, тосты, масло и джем есть, а Норы-Сары Тейлор нет.

К началу работы Мэрилин была хотя бы не голодна.

Как и вчера, она встала и проследовала за другими девушками в подвал, ничем не привлекая к себе внимания. Она делала то, что от нее хотела – нет, требовала