Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

– заведующая. Нагрела воды в том же баке, возле которого работала вчера, словно это место теперь было закреплено за ней, вытащила из корзины несколько окровавленных простыней, вертела и дергала мешалку, пока кровь не отмылась от ткани, пропустила простыни через каландр и повесила их сушиться на веревку.

Снова и снова.

Снова и снова.

Как будто всю жизнь не делала ничего другого.

Не говоря ни слова. Не издавая ни звука. Не глядя на часы.

Как и вчера, сестра Чэпмен сидела и читала, время от времени поднимая голову. Иногда вставала и, волоча за собой палку, подходила к окну проверить, вешают ли девушки белье поодиночке. Медленно расхаживала, постукивая палкой. «За-мол-чи, шма-ра».

Когда Мэрилин стирала третий или, может быть, сотый комплект простыней за утро, сестра Чэпмен подошла и остановилась напротив нее.

Мэрилин выпрямила спину, начала вертеть мешалкой с дополнительным усердием и постаралась не показывать охватившее ее глухое отчаяние. Ей хотелось продемонстрировать сестре Чэпмен, как хорошо она отстирывает кровавые и желтые пятна сомнительного происхождения. Пусть сестра Чэпмен видит, что она ни с кем не разговаривает и следит за тем, чтобы выходить к бельевой веревке, когда там нет других работниц. Пусть думает, что Мэрилин лучшая среди всех шмар Хэрроуфорд-Холла.

Сестра Чэпмен только поморщилась и неторопливо вернулась к своему стулу, волоча за собой палку.

Мэрилин решила стать хорошей шмарой, чтобы сестра Чэпмен ни за что не догадалась о тайных планах совершения побега. Вечером, во время чаепития, она незаметно опустит в большой карман платья нож, потом отрыгнет таблетку и, когда все заснут, вернется к воротам, отсчитает сто шагов от правой стойки и начнет резать ветки живой изгороди. Она будет возвращаться туда каждую ночь, пока не проделает дыру или, скорее, туннель, через который можно будет выбраться наружу.

Она положила руку на выпуклый живот. Сколько времени уйдет на то, чтобы проделать дыру такого размера? Нет ли какого-нибудь способа ускорить процесс?

Мэрилин растопырила пальцы, поднесла руку к лицу и посмотрела на каландр. Сломанные кости и раздавленная плоть, конечно, то еще удовольствие, зато ее погрузят в скорую, увезут отсюда и поместят в больницу. Тогда не придется лезть посреди ночи через дыру в живой изгороди.

Из больницы намного легче сбежать.

Возможно, Нора-Сара Тейлор не так уж глупа, как думает сестра Чэпмен…

Мэрилин поводила глазами по сторонам, не поворачивая головы. Какая у них у всех пустота во взгляде… Они не поняли, что вчера произошло. До них не дошел смысл поступка Норы. Или суть плана Мэрилин. Она прикрыла глаза, положила обе руки на мешалку, продолжая вращать простыни в баке с водой.

Нет, даже думать об этом не хочется…

Значит, придется провести в Хэрроуфорде еще один день.

Мэрилин достала простыню из воды и подвела ее левой рукой к валкам каландра, взявшись правой за ручку. Провернула ручку от себя. Валки втягивали полотно сантиметр за сантиметром. Она уже усвоила: чем лучше расправлена простыня, тем проще пропускать ее через каландр, тем полнее отжималась вода и тем легче вешать постиранное белье на веревку. Если как следует следить, то полотно выходит из каландра практически сухим – настолько тесно прилегали валки.

Мэрилин сделала медленный вдох и выдох. Покрепче взялась за ручку. Прокрутила ее назад. Да, валки способны крутиться в обратном направлении – простыня выскользнула.

Она позволила почти всей простыне окунуться обратно в бак и расправила ее перед валками в один слой. Положила левую руку – да, лучше левую – таким образом, чтобы кончик среднего пальца немного прикасался к холодной белой резине между валками.

Вряд ли потребуется большое усилие. Должно хватить четверти оборота.

Какое зловещее название – каландр…

Или пол-оборота? Чтобы уж наверняка?

И один палец, а не все пять.

Но из-за одного раздавленного пальца ее могут отказаться везти в больницу… Нет, придется давить все пять. Или хотя бы четыре.

Нет, пять и часть ладони в придачу. Чтобы уж на сто процентов. Значит, определенно пол-оборота.

Надо все сделать быстро, как Нора, чтобы не успеть передумать.

Мэрилин немного наклонила ладонь.

Сглотнула слюну.

Закусила нижнюю губу.

Вытянула пальцы и слегка прижала их к мокрой простыне. Выпрямила их до боли в суставах. Так будет легче.

Стиснув ручку каландра, она сдвинула ее с места.

Быстрее! Пока не передумала!

Элеонора

1973 год

Монтагью сидела в кабинете, на рабочем столе громоздилась куча желтых картонных папок. Одна из них, раскрытая, лежала прямо перед ней. Когда вошли Элеонора и Ожье, заведующая быстро закрыла папку и подняла голову.

– Вы умеете стучаться, детектив?

Элеонора сразу взяла быка за рога:

– Почему в Хэрроуфорде умирало так много детей?

Монтагью выпрямила спину, свела руки вместе и начала постукивать пальцем одной руки о другую.

– Что, черт возьми, вы имеете в виду?

Тон был недовольный, но Элеонора заметила, как одно плечо заведующей выдвинулось вперед – классическая оборонительная поза, о которой говорили на курсе «Искусство и наука мимики и жестов».

– Прошу вас не играть со мной в игры, миссис Монтагью. На кладбище полно мертвых детей, родившихся в Хэрроуфорде. Их там сотни. Поэтому я желаю знать, что здесь происходило.

– Здесь ничего не «происходило», детектив. – Монтагью выдержала взгляд Элеоноры со спокойным, уверенным лицом. – В Хэрроуфорде родились более трех тысяч детей, так что эти могилы – вовсе не свидетельство нашей халатности.

– Три тысячи детей родились, и шесть сотен или около того умерли. Каждый пятый ребенок, – словно ненароком заметила Элеонора. – А я-то действительно подумала, прочитав вывеску, что здесь приют для девушек в кризисной ситуации…

Монтагью подошла к шкафу для бумаг и достала из ящика еще одну желтую папку. Вернувшись за стол, она открыла ее и пододвинула к Элеоноре какой-то документ.

Им оказалось медицинское заключение о причине смерти, выданное на ребенка, родившегося в Хэрроуфорде в мае 1970 года. В документе говорилось, что ребенок умер от гипоплазии левой половины сердца. Подпись принадлежала доктору Ланкастеру – с ним тоже еще предстояло встретиться.

Монтагью выгнула брови.

– Дети, знаете ли, иногда умирают, причем по самым разным причинам. Надеюсь, даже вы понимаете, что девушки, содержавшиеся в Хэрроуфорде, не представляли собой стандартный срез общества. У всех родившихся здесь детей, в том числе у тех, чьи имена высечены на надгробных плитах, есть одна общая черта. Они родились у незамужних женщин.

Элеонора не поверила своим ушам.

– Вы хотите сказать, что дети умирали, потому что их матери не были замужем?

Монтагью достала из ящика стола толстую брошюру с темно-зеленым льняным