Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

себе: «Окольцевать Пашу можно, но крылья подрезать – никогда!» Жена была холодноватая медлительная женщина на десять лет старше. Однажды она села в машину на пассажирское сиденье, как обычно, и рассеянно вытащила из кармана своей двери оплаченный талон за проезд по платной трассе из Шереметьева. В том, что ее муж отвез кого-то в аэропорт, не было ничего необычного. Так она вслух и проговорила, глядя перед собой в лобовое стекло. Бабкина в этот момент угораздило оказаться на заднем сиденье в их «тойоте». «Но обратно, Паша, по твоим словам, ты ехал один, – тем же медленным тягучим голосом, словно не замечая постороннего человека позади нее, сказала она. – Если бы ты ехал один, ты бросил бы талончик в водительскую дверь. Сюда ты просто не мог его положить. Это сделал кто-то другой. Раз ты уверял меня, что возвращался один, значит, тебе есть что скрывать. Ты ехал со своей любовницей. Ты оплатил проезд, сунул ей талончик, а твоя подружка положила его сюда. Это единственное объяснение. Останови, пожалуйста. Я хочу сесть за руль».

И онемевший Паша действительно остановил машину. Его жена пересела на водительское место, заблокировала двери и уехала, увезя с собой Бабкина, а мужа оставив на обочине. На следующий день она подала на развод. Из-за одного талона, который оказался не там, где он должен был быть.

У них тоже был один талон. Найденный благодаря его неожиданному приступу ярости. Два человека до него, включая Макара, обыскали карманы пальто, но ни один не заметил разошедшегося шва.

Он бы постыдился собственного порыва, если б не его итог. Белый бумажный прямоугольник. Единственная настоящая улика, способная связать их со Скрипачом.

– Самое главное – у нас есть номер машины, – вспомнил он.

– Я не уверен, что это главное, – пробормотал Макар.

В дверь позвонили: из ресторана доставили ужин. С год назад Илюшин, к радости Сергея, с пиццы и роллов переключился на азиатскую кухню. Ликование Бабкина длилось недолго. Выяснилось, что рамен и фо-бо ему не по душе. Он желал борщей, солянок… Рассольников, наконец! Повар ресторана однажды по слезной просьбе Сергея пожарил для него картошку с грибами, но приготовить рассольник он не мог.

Ловко орудуя палочками, Макар разложил лапшу, зелень и мясо по пиалам. Бабкин с отвращением наблюдал за его манипуляциями.

– Ты похож на богомола. – Он помахал перекрещенными руками. – Суп должен готовиться в чугунке! И чтобы там было все сразу! Три кочана капусты, лосиный череп, заячья нога… Репа прямо в земле, неочищенная! Землеройка с хреном, копченый кузнечик. В этом смысл русского супа. Чтобы все они протомились сорок восемь часов в печи, как задержанные в кэпэзэ, обменялись горестями своими, радостями, стукача разоблачили, спели Цоя. Парашу загадили!

– Знаешь, – сказал Макар, со свистом втянув лапшу, – есть какая-то тревожащая душу логика в том, что свою оду русским супам ты привел к засорившемуся унитазу. Давай сами пробьем водителя, а? Давыдов, должно быть, уже спит.

– Естественно, спит! Вогнал Малявина в гроб – чего бы ему не спать!

Он одним махом вылил в себя всю пиалу супа и ушел звонить.

* * *

Машина с номером О 143 ВА не принадлежала Алексею Малявину. Владельца звали Марат Шакунаев; красный «фольксваген-седан» он купил в четырнадцатом году.

Тридцатипятилетний Шакунаев дважды обвинялся в незаконном удержании ребенка. Он проживал в частном секторе под Тверью, по соседству со своими родителями и сестрой.

Но Илюшин и Бабкин узнали об этом только утром в воскресенье. Их объединенные усилия споткнулись о человеческий фактор: один из помощников оказался в больнице, другой без предупреждения уехал и больше не имел доступа к системе данных. Давыдов не отвечал. Зато это была первая ночь, когда Сергей наконец-то выспался. Ему снились длинный коридор и два десятка одинаковых белых дверей, как в поликлинике, – он шел мимо них с билетиком в руках. Билет был трамвайный, старый, еще советский, с зубчатым краем. Нужно было приложить его к двери, чтобы она открылась. Выбрать можно было любую, но билет срабатывал лишь раз. Если ошибся, переиграть не получится. И Сергей во сне шел длинным коридором и не мог понять, как нужно выбирать.

Он проснулся с ощущением, что где-то ошибся.

Утро показалось ему аномально светлым – как будто за ночь перед окном вырубили все деревья. В первую минуту после пробуждения Сергей подумал, что выпал снег. Но снега не было. Только оказавшись на улице с Цыганом, он понял, что температура за ночь упала ниже нуля. Опавшие листья не сминались, а похрустывали под ногами. Он шел по тротуару, как будто заваленному фантиками. Почему-то болела голова.

Наскоро позавтракав, он домчался до Макара по пустой воскресной дороге. Часы показывали начало одиннадцатого, когда они наконец получили полную информацию, включая адрес и жизнеописание Шакунаева.

Тогда же позвонил Давыдов.

После вчерашних поездок, бесконечного обыска и мутного ночного сна голова у Бабкина раскалывалась все сильнее. Он подумал, что больше всего хотел бы сейчас оказаться дома, уснуть на собственном диване, и чтобы Алиса гулила, Маша вполголоса уговаривала ее не шуметь, цокал по паркету Цыган и все эти звуки доносились до него, будто сквозь толщу воды, как если бы одним полушарием он спал, а вторым просто знал, что у них все хорошо, все в порядке, и он внутри этого порядка, он – его часть. Сергей готов был выделить половину мозга под это знание.

Но эти мысли были не совсем искренними. Больше всего Сергей хотел отыскать Серафима Чаянова. И защелкнуть наручники на человеке, который уводил за собой чужих детей.

Про Шакунаева следователь уже знал. Как выяснилось, позвонил он по единственной причине: предупредить, чтобы они не появлялись возле подозреваемого. Из этого Бабкин с Макаром заключили неоспоримо только одно: сегодня Шакунаева планируют брать. С обыском нагрянут не только к нему, но и к его родителям.

– Вы серьезно? – Макар утратил свою обычную учтивость. – На Шакунаева заведено два административных дела. Подчеркиваю: административных, а не уголовных. Он неоднократно увозил и прятал от жены их совместного ребенка.

– А также угонял тачки, разбирал их и продавал, – хладнокровно сказал Давыдов. – Две судимости за кражи, обвинение в поджоге, условный срок за вождение в пьяном виде… Тебе мало, что ли?

– И каким же образом этот проходимец попал у вас на роль Скрипача?

– А почему бы Скрипачу не быть проходимцем?

Илюшин замолчал, будто утратив дар речи. По его озадаченному лицу Бабкин понял, что Макар взвешивает, провокация это или нет.

– Целых полтора десятка лет о Скрипаче ничего не было