Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

– Серьезно, что-то с коробкой, – виновато сказал Сергей. – Извините.

– Я что, из-за твоей коробки должна тут торчать? – возмутилась женщина. – Мы опаздываем!

– Вызвал эвакуатор, жду, – соврал он.

Толстяк не без труда выбрался из «рено» и сфокусировал на Бабкине мутный взгляд.

– Ну открывай капот, что ли. Поглядим, что у тебя стряслось.

* * *

Скрипач крутился не поодаль. Скрипач переходил в бизнес-центр, где даже по воскресеньям работала кофейня, улыбался девочкам за стойкой, медленно цедил в течение часа свой кофе вприкуску с чизкейком, возвращался на парковку, проверял, что машина с грузом исчезла, и спокойно уезжал. Эта схема никогда не давала сбоев.

Прозвище он придумал себе сам. Взял, между прочим, в честь любимого фильма. «Скрипач! Клептоманщик ты мой! Ты же гравицапу свистнул!» Перед тем как выйти из дома с грузом, всегда повторял вслух: «Пошли, Скрипач, в открытый космос».

Сегодня, кстати, забыл сказать эту фразу. Задумался. Накануне вечером клиент не подтвердил воскресную встречу, и это его беспокоило.

Клиент называл себя Бенуа. Претенциозно и вычурно. «Художник», – презрительно думал Скрипач. Презрение относилось не к профессии, а к выбранному нику. Зачем палиться? Зачем вообще выдавать хоть какую-то информацию о себе? Люди идиоты.

Сам он, например, не то что скрипки в руках не держал, – даже нотной грамоты не знал.

Однако в остальном Бенуа вел себя безупречно. Никогда не торговался. Груз забирал вовремя. Ему можно было выкатить любую цену – он соглашался на все. Скрипач старался не зарываться, но, в конце концов, заказы действительно были неординарными. Не просто малолетка, а малолетка со специфическим экстерьером. Благодаря своей профессии – официальной, под которой его знали в обычном мире, – он имел возможность ежегодно отсматривать сотни детей. Те, к которым питал пристрастие Бенуа, встречались редко. Очень редко.

Настолько, что, увидев Серафима Чаянова, Скрипач не поверил своим глазам. Это была даже не улыбка Фортуны, а ее звенящий смех, адресованный только ему одному. Он отправил фотографию мальчика клиенту и широко ухмыльнулся, получив в ответном сообщении единственное слово: «Сколько?»

Обычный ценник Скрипач умножил на три. А мог бы и на пять – Бенуа заплатил бы. Скрипач глубоко презирал своих клиентов, но не за то, что они творили с детьми, а за их беспомощность. Эти инвалиды не в состоянии были даже кошку увести с улицы! Они прибегали к его помощи, они умоляли его о новой дозе своего дурмана; им недостаточно было фильмов или реалистичных кукол, они мечтали вмазаться, ничего для этого не делая. Дегенераты… Кто хочет свежее мясо, тот сам добывает себе мясо, – так обстояли дела в том мире, где вырос Скрипач. Он принимал от этих людей деньги, на которые безбедно жил до следующего заказа, и про себя называл их «моя голубятня».

Когда поступал заказ на конкретного малька, он начинал подготовку загодя. У Скрипача за годы выработался собственный словарь. Первый этап – примерка. Он выяснял о жертве все, что только можно: вес, рост, привычки, увлечения, характер… Подготовительная часть могла занять месяц, а могла и полгода.

Как-то раз ему достался прекрасный заказ. Милейший малек: стеснительный первоклассник, похожий на девочку. Пугливый, робкий, послушный. Такому скажи командным тоном: «Меня прислала твоя мама, садись в машину», – и он уже в салоне. Мамаша тоже была загляденье. С утра поддатая, вечером – в хлам. Про сына она вспоминала, кажется, только когда он появлялся в поле зрения. Подарок, натурально подарок! У Скрипача ушло всего две недели на примерку. На третью он был полностью готов. Выемку назначил на вторник. В этот день малек шел в школу к третьему уроку – меньше зрителей на улице.

И надо же было такому случиться, что в понедельник малек не появился в школе. А во вторник, когда Скрипач уже ждал его во всеоружии возле школы, рядом с мальком нарисовался какой-то патлатый задохлик в галстуке-удавке. Этот же задохлик встретил пацана и после школы. Отменив первоначальные планы – а что поделать? – Скрипач выяснил, что это, оказывается, родной папаша малька. Принесла нелегкая! Он ожидал, что родительский энтузиазм вот-вот схлынет. Однако патлатый мало того, что встречал и провожал малька повсюду, вскоре еще и увез его с собой! Скрипач сунулся было следом, но пескарь так трясся над своим чахлым отпрыском, что повсюду водил его в буквальном смысле за руку. За плечики обнимал! Таращился на него такими сияющими глазами, будто сам его родил! «Ты когда работать-то успеваешь, папаша?» – злился Скрипач. Некоторое время обдумывал идею подчистить пескаря, но по здравом размышлении решил, что овчинка выделки не стоит. Пришлось вернуть клиенту аванс. Уплыл малек, только хвостиком вильнул на прощание.

Но такие случаи были исключением. Обычно все получалось без напряга.

После примерки наступал этап подготовки мормышки. Не каждый раз. Если удача была на его стороне, он заранее прикидывал, что справится один. Но иногда попадались такие мальки, по которым с первого взгляда становилось ясно, что без мормышки тут никуда.

Сильнее всего Скрипач жалел, что нельзя обучить одну-единственную мормышку и заморозить ее навсегда в нужном возрасте. Питер Пэн – вот кто ему требовался. Когда Скрипач прочитал книгу Джеймса Барри, он хохотал как полоумный. Барри изобрел идеальную мормышку! А забавнее всего, что его Питер лучше всего делал именно то, для чего и задумана мормышка: пачками заманивал детей на свой остров мертвых.

Главное в поведении мормышки – естественность. Эта естественность давалась немногим. Несколько раз ему везло, и потом он с грустью, очень напоминавшей, как он сам полагал, отцовскую, наблюдал за неизбежным взрослением своих детей. Одно время он был так зациклен на идее заморозки, что присматривался к лилипутам. Сразу же стало ясно, что лилипут способен обмануть только другого взрослого, да и то издалека. А детям требуются другие дети. Только рядом с ними они расслабляются. Только другие дети могут подбить их на самые нелепые поступки.

Мормышка болталась возле малька столько, сколько нужно. Они трещали, играли, обменивались секретиками. Тайком отходили в сторону от взрослых. А затем Скрипач подсекал. Хлоп – и малек уже в банке.

Мормышку он отвозил обратно в логово. Конечно, вначале каждому обещали, что их отпустят. Но Скрипач полагал, что некая условность этого обещания заведомо ясна абсолютно всем. Так что крики и плач, когда помощник понимал, что его обманули, он расценивал как ритуальный спектакль, чтобы набить себе цену. Хороший ужин и кое-какие послабления в режиме – вот на что они могли рассчитывать, а это уже немало. Так он и объяснял