Король Гарлема - Саша Южный

Бред кивнул.

– В течение трех месяцев раз в неделю тебе будут выдавать там бутылку бренди.

Бред долго жал мне руку, и в его глазах читалось плохо скрытое отчаяние.

* * *

Я проторчал в баре до девяти вечера, когда в него вошел худой тип в кожаной куртке и обратился ко мне:

– Ты Алекс?

Я кивнул и поднялся со стула.

– Пошли, – сказал человек и направился к выходу.

На улице стояло такси. Он сел на место шофера и сказал:

– Что стоишь? Садись.

Я сел рядом с ним.

Ехали мы молча.

Через некоторое время такси остановилось возле бара. Его название, горящее в темноте лиловым неоновым светом, ничего мне не говорило – при мне Немаладо никогда не заезжал в это место.

– Тебе сюда, – сказал водитель.

Не говоря ни слова, я вышел из машины и, войдя в бар, сразу наткнулся взглядом на Боба. Он сидел спиной к стойке, справа от Немаладо и держал в руках бутылку пива.

Глаза Боба слегка округлились. Глядя на меня, он что-то произнес, а потом тронул за рукав Немаладо. Тот обернулся и тоже увидел меня.

Я направился прямо к нему, на ходу окидывая взглядом публику в баре. Помимо Кадула и Боба здесь присутствовало еще несколько знакомых мне лиц.

– Алекс, ты очумел! Тебе нельзя здесь появляться, – заявил Немаладо, когда я остановился рядом.

– Можно, – сказал я.

– Объясни мне это, только поправдоподобней, – глаза у Немаладо вдруг стали непроницаемо черными.

Он взял со стойки стакан и стал пить виски мелкими неторопливыми глотками.

Я попросил у бармена кофе и сказал:

– Родригес заслал меня к вам как своего агента.

– Что?! – Немаладо, едва не поперхнувшись, отставил стакан в сторону и начал багроветь лицом, а потом внезапно разразился хохотом на весь бар.

Через несколько секунд ржало все окружение Немаладо, даже невозмутимый Кадул.

Боб, обессилев от смеха, сполз с банкетки и показывал на меня пальцем, все порываясь что-то сказать, но ему каждый раз мешал новый приступ смеха. Паоло просто рыдал, а Риджи, его телохранитель, как-то длинно охал и переходил на повизгивание.

Эти ребята умели веселиться.

Бобу, наконец, удалось произнести:

– Смотрите, латинос завербовали нашего парня. Наверное, это было для них нелегко.

– Фу! Больше не могу! – стонал, навалившись грудью на стойку, Немаладо. – Двойной агент. Способный, однако, парень! Едва начал работать, а уже умудрился выступить в двух командах одновременно. Учитесь.

Когда смех стих, Немаладо вытер со щек слезы и указал мне на банкетку.

– Садись. Кто такой Родригес и что он хочет?

– Родригес – один из приближенных людей босса их шайки. Посылая меня сюда, он убивает сразу двух зайцев. Во-первых, у него будет здесь свой человек, во-вторых, оставаясь у вас в качестве залога, пока вы сообща не обтяпаете дельце, я буду гарантией, подтверждающей искренность его намерений.

– И в чем же состоит это дельце? – поинтересовался Немаладо?

– Оно состоит в следующем. Его шеф хочет убить тебя, а он, то есть Родригес, желает убрать своего шефа, чтобы встать на его место. Он предлагает объединить усилия.

– А почему он послал именно тебя?

– Возможно, он не доверяет остальным.

– А почему он должен доверять тебе, можно сказать, первому встречному?

– Я новый человек и не могу симпатизировать его боссу уже потому, что не знаю его, а если Родригес уберет его и сам станет боссом, то я тоже окажусь не последним лицом в шайке.

– И как он видит наше сотрудничество?

– Он предлагает устроить ловушку для своего босса. Вы должны стать приманкой.

– Значит, мне предлагают в этом деле роль живца, – Немаладо не спеша сделал глоток из стакана и опять задумался. – Ну что же, все не так уж и плохо. Если этот самый Родригес заинтересован в смерти своего босса, то ему, конечно, удобней сделать это чужими руками, то есть моими. Но этих рук он может лишиться гораздо раньше, чем они сделают для него это грязное дело. Значит, он должен будет заботиться о целости моей персоны и информировать, когда его босс замыслит против меня очередную пакость. Что же, это неплохо, – еще раз произнес Немаладо и поднял на меня глаза. – Выпьешь с нами, Алекс? Говорят, у русских ни одна встреча и ни одно знакомство без этого не обходится, даже деловое. Почему так?

Я взял в руки стакан с виски, который поставил передо мной бармен, и сказал:

– Это не просто объяснить. Мы очень разные.

– В чем же наша разница, Алекс? Я вот смотрю на тебя и абсолютно этого не вижу.

«В чем разница? – подумал я. – Наверное, в величине души. Все прочие разницы второстепенны, они ее следствия. Сева как-то сказал, что чем больше души, тем хуже. Такая душа хочет несбыточного, от этого в ней много горечи. Чтобы ее смыть, зачастую одной бутылки бывает мало.

– Я сейчас тебе объясню, Анжело! – сказал я после короткого молчания.

Затем залпом выпил порцию виски и потребовал налить полный стакан.

У Немаладо в глазах появилось удивление.

– Вот это, – я кивнул на стакан, который до краев наполнил бармен. – Это отличие номер раз. Оно в том, как мы пьем, – я поднес стакан ко рту, залпом осушил его и поставил на стойку. Пусть повторит!

Когда бармен снова наполнил стакан, я произнес:

– А теперь отличие номер два!

И опять до дна опустошил посудину. После попойки с Джорджем Севедой я знал свою силу.

Удивления в глазах Немаладо стало еще больше.

Я вытер губы и сказал:

– Отличие номер два состоит в том, сколько мы пьем.

В баре стояла тишина. Все гангстеры с молчаливым любопытством смотрели на меня. Между тем два стакана виски, которые я влил в себя, медленно, но неотвратимо поднимались огненными струями из моего желудка к голове.

– А еще, Анжело, – сказал я, – вы оплодотворяетесь…

– Ну и что? – пожал плечами Немаладо. – Вы тоже.

– Мы?! – я медленно набрал в себя воздух и так же медленно выпустил его. – А ну-ка, еще стаканчик!

– Может, хватит, Алекс? – спросил Немаладо.

– Нет, я еще не все сказал. Сейчас я вам все объясню, всю разницу, до самого дна, – говорил я, пока бармен наливал мне виски.

После третьего стакана я решил, что пора растолковать этим америкосам, что к чему.

– Так, говоришь, мы тоже оплодотворяемся? – посмотрел я Немаладо в глаза.

– Ну да, – ответил тот.

– Шалишь! – сказал я на русском и снова перешел на английский: – Мы трахаемся! Понимаешь? В постели,