Жертва и другие - Николай Иванович Леонов

Гуров блефовал, решив пойти ва-банк. Все-таки Денир не был профессиональным убийцей и вообще, по психологии, не являлся уголовником, тем более блатным, который бы ушел в глухую несознанку по идеологическим причинам. И Денир «поплыл». Он резко изменился в лице, на лбу у него выступил холодный пот.

— Дайте сигарету, полковник, — попросил он. — Я расскажу.

Зоя едва добежала до двери своей квартиры, открыла и буквально повисла на шее у Ибрагима. Не зря говорят, седина в бороду — бес в ребро. Правда, Зойкина «седина» брякнула ей не в бороду, а прямо в мозг, да и седина была условной, ведь Зое Вареник недавно исполнилось всего лишь тридцать пять. Разумеется, без вмешательства инфернальных сил тоже не обошлось, иначе как объяснить полное превращение нормальной тридцатипятилетней женщины, хорошей матери и верной жены в полную ее противоположность? Зоя влюбилась. Причем в качестве «прынца» на белом коне выбрала турецкого верноподданного Ибрагима Денира, волшебным образом попавшего в Подмосковье. Он устроился к ним в колледж преподавателем истории. Зоя здесь работала уже пять лет бухгалтером.

Ее сердечная привязанность и факт измены стали известны мужу не сразу, а после не очень своевременного возвращения из очередной командировки. Ситуация оказалась почти анекдотичная. Муж приходит домой, а там жена с учителем истории, хорошо хоть не французского… да еще и турком по национальности, в общем, все, как в дешевом сериале.

Законный муж Зои Стас Вареник работал оператором на одном из каналов ТВ, поэтому часто бывал в разъездах. На этот раз съемки закончились немного раньше. Снимали на северах Сибири, а там, как известно, вкуснейшей рыбы — завались. И не по городским заоблачным ценам. С учетом того, что фильм был заказной, о рыбзаводе, всю съемочную группу угостили свежим уловом.

Стас летел домой и представлял, как обрадуется рыбке его любимая Зоечка. Он не мог надышаться на жену, несмотря на то что прожили они вместе уже десять лет. Часы показывали час дня, и Зои не должно было быть в такое время дома, она обедала на работе. Стас открыл дверь своим ключом, поставил вещи на пол и вдруг понял, что в доме что-то не так. У него похолодело в сердце от предчувствия беды, хотя он сам не мог себе объяснить, в чем дело. Он прислушался: из спальни — их с Зоей спальни — были слышны совершенно характерные стоны, и голос был ее, Зои.

Он бы ни с каким другим его не спутал. Стас опустил голову и увидел мужские ботинки — не его. А на вешалке кожаную косуху, тоже мужскую. Не помня себя от горя, он ворвался в спальню. Зоя, забыв про все и про всех, обнимала мужские плечи. Она даже не заметила мужа, а мужчина находился к нему спиной. Вареник тихонько прикрыл дверь, схватил сумку с вещами, с которой приехал, и камеру и вышел из квартиры. Любовники ничего не заметили: ни появления хозяина дома и спальни, где они теряли от страсти головы, ни того, что он ушел, не став выяснять отношения.

Хотя что тут выяснять-то? За десять лет совместной жизни Зоя и разу не дала повода для ревности и, уж конечно, не приводила в обеденный перерыв мужчин в отсутствие Стаса. А тут… Их сын Саша ведь мог из школы прийти раньше времени, а она даже этого не побоялась. Значит, дело серьезное. Стас хорошо знал свою жену, финтифлюшкой она никогда не была.

Изначально брак Стаса и Зои по всем параметрам был мезальянсом. Он — сын и внук врачей, ученых, интеллигенция в третьем поколении, известный тележурналист и оператор, красавец, обладающий неплохими актерскими данными, голосом, литературным талантом. А Зойкина мать — алкоголичка, с детства меняющая девочке «отцов» как перчатки. По всей видимости, ее мать и сама не знала, от кого родила дочь. Отчество дала своего отца, дедушки Зои, и фамилию тоже свою. Но к совершеннолетию Зои от возможных претендентов на роль родителя девушки даже желающих не осталось. А сама Катерина, ее мать, явившись как-то в гости в гараж к очередному другу сердца, перепутала водку с антифризом, тихонько умыкнув прозрачную бутылочку в процессе посиделок. Выпила сладковатую жидкость вечером дома одна, Зоя ночевала у подруги и не могла проконтролировать мать. Не откачали.

Похоронили за казенный счет, никаких сбережений у Катерины не имелось. Хорошо, что хотя бы их крошечную двушку-хрущевку мать умудрилась не пропить, да и то благодаря дядьке. Как потом выяснилось, у Катерины был брат Василий, родной дядька Зои, но он лет сто уже с сестрой не общался. Однако когда квартиру, доставшуюся им с сестрой от бабушки, приватизировали, то оформили собственность на обоих. Так что Катя не смогла бы продать жилплощадь даже в очень глубоком погружении в иные миры посредством сорокаградусного эликсира. Брат на похороны приехал, и Зоя ждала от родного дядьки поддержки, доброго слова, хоть какой-то финансовой помощи, наконец. Но тот, походив по квартире и посмотрев на сиротский дизайн жилища, выдал племяннице следующее.

— На две квартиры разменять не получится, только на однокомнатную и малосемейку. Но ты же одна, тебе хватит. А у меня сын подрастает, ему нужна будет квартира в вашем городе, у вас же тут несколько вузов.

— Что разменять, дядя Вася? — не поняла Зоя.

— Ну не пятьсот рублей же сторублевками, квартиру, конечно! Я тоже имею право на ее часть, мы и приватизировали с Катькой вместе…

— С Катей. Мою маму звали Катя, — побледневшими губами сказала девушка. — Если имеете право, то конечно. Свои права необходимо знать и отстаивать.

И, одевшись, пошла бродить по городу. Села на лавочку и разрыдалась. Она оплакивала свое безрадостное детство с вечно пьяной матерью, грустные дни рождения без подарков, нереализованные мечты об отце и самое главное — понимание собственной ненужности и отсутствие любви. Тут-то ее и увидел Стас Вареник. Он снимал вечереющий город Томск, в котором они оба тогда жили. Город обладал особым шармом и мистическим очарованием, не зря его называли Сибирскими Афинами — он смог сохранить деревянное кружево старинных домов, провинциальную нежность к уюту и комфорту, особенно золотой осенью. Казалось, что идешь по Томску в мягких пушистых тапочках и махровом халате, а в руках у тебя огромная чашка дымящегося глинтвейна.

— Девушка, возьмите, — присев рядом с плачущей Зоей, сказал Стас и протянул ей маленькую баночку.

— Что это? — удивленно посмотрела на симпатичного молодого человека Зоя и взяла презент. В