Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

Хмурясь, она протягивает бумагу мне через стол, чтобы я могла ознакомиться. У меня есть настоящее свидетельство о ее рождении – то, в котором значатся имена наших родителей, а сама она зовется Марианой Круситой Руис. А это свидетельство о рождении могло бы с таким же успехом принадлежать какой-нибудь посторонней женщине – в нем значится имя Габриэлла Грейс, и ее родителями объявляются Мак и Люси Ди Марко. Но есть в нем еще одна деталь, которая привлекает мое внимание.

– Почему в качестве места ее рождения здесь фигурирует Доминиканская Республика? – спрашиваю я, показывая указательным пальцем на графу, о которой идет речь.

– Мигель… – Ранья передает мяч своему партнеру. – Это ты летал туда, так что думаю, ты и должен разъяснить все это.

Сидящий рядом со мной Мигель Альварес кивает и начинает:

– Вы наверняка уже знаете о тех событиях, из-за которых все и началось. О том, что Альберто задолжал Сантьяго деньги, и тот отправил к нему Йети, чтобы взыскать долг. Полагаю, Беатрис дала вам некоторое представление о том, что произошло потом, – как Йети решил воспользоваться этой возможностью, чтобы снискать расположение своего босса. Ради этого он избил Альберто до потери сознания и забрал его маленькую дочь. Думаю, вам также известно, что Сантьяго не захотел иметь к этому отношение и приказал Йети «сделать так, чтобы младенец исчез». Вы понимаете, о чем я говорю? – спрашивает он, вглядываясь в наши лица.

Мы с Гэбби киваем, ловя каждое его слово.

– После этого парни, очевидно, прошли несколько миль до заброшенной лачуги, где, как мы полагаем, они и намеревались сделать свое… дело. Но там что-то произошло – нам это стало известно только после того, как эта лачуга сгорела и полицейские обнаружили, что Мариана – вы, мисс ДиМарко, – побывала там. Поэтому меня и вызвали на это место, и там среди обломков были найдены обгоревшие скелетированные останки мужчины.

– И кто это был? – вырывается у меня.

– Ну, тогда мы достоверно этого не знали. Но мы нашли там образок святого Христофора. В то время мы мало что могли определить по этому образку, но он был приобщен к делу в качестве вещественного доказательства. Однако в наши дни, благодаря достижениям в технологии ДНК-тестирования, мы с Давидом смогли подтвердить, что он принадлежал молодому человеку по имени Хасинто Нуньес, также известному как Коки…

Мы с Гэбби переглядываемся. Вон наконец и зашла речь об этом самом Коки. О том, кто в тот день был с Беатрис и Йети.

– Он вступил в банду Los Soldados Salvajes, – говорит Гэбби, немало удивив всех нас. И смотрит на меня. – Эль Вьехо рассказал мне, что его отчим убил его мать, оставив Коки круглым сиротой, и в конце концов он оказался в этой банде. Он был очень юн.

– Верно, мисс Ди Марко, – подтверждает Ранья. – Так что теперь мы полагаем, что Йети убил его в этой лачуге, а затем облил ее стены бензином и поджег, чтобы замести следы и уничтожить улики…

– Но зачем? – допытываюсь я. – Из того, что вы сказали до сих пор, можно сделать вывод, что он был замешан в похищении. Тогда почему же Йети расправился с Коки в этой лачуге?

Первой соображает Гэбби.

– Потому что Коки не хотел доводить это дело до конца, – шепчет она.

Ранья кивает:

– Опять верно. Хасинто – Коки – пробыл в банде недолго, и, как вы только что заметили, он был очень юн. Мы полагаем, что Йети было поручено убить малышку – вас, мисс Ди Марко, – в той лачуге… Но Коки попытался остановить его… и в конечном счете сам лишился жизни.

Гэбби смотрит на меня.

– Он погиб, пытаясь спасти меня…

Я беру ее за руку и сжимаю изо всех сил.

Хорошо, что у нее есть деньги, потому что моей сестре понадобится опытный психотерапевт, чтобы проработать весь этот поток жути, обрушившийся на нее. Впрочем, психотерапия не помешала бы нам обеим.

Ранья ерзает на стуле, думаю, ему немного некомфортно от того эмоционального воздействия, которое оказывает на нас его рассказ. Но он ничего по этому поводу не говорит, а просто прочищает горло и продолжает:

– Итак, подпалив лачугу, Йети направился к парому, ходящему между Пуэрто-Рико и Доминиканской Республикой. Мы знаем это, потому что у нас есть нечеткая зернистая запись с камер видеонаблюдения, на которой он фигурирует. Сперва мы считали, что Мариана также была убита в лачуге, но там не было никаких… вы понимаете… там не было обнаружено никаких доказательств того, что это действительно произошло. Тогда-то мы и вернулись к той записи с камер видеонаблюдения и заметили, что Йети несет нечто похожее на большую спортивную сумку. – Ранья смотрит на Гэбби. – Мы уверены, что в этой сумке находились вы, мисс Ди Марко.

– Но зачем ему было тащить в такую даль плачущего голодного младенца? – спрашивает она. – То есть я, разумеется, рада, что он это сделал, но это лишено всякого смысла. Это было крайне рискованно.

Я согласно киваю, но Мигель дает нам ответ на этот вопрос:

– Да, это было рискованно, но, видимо, Йети увидел в этом случай заработать кое-какие деньги. Достаточно, чтобы оправдать риск, – и достаточно для того, чтобы ослушаться приказа Сантьяго. К сожалению, в Доминиканской Республике нередки случаи сексуальной эксплуатации детей, даже в наши дни. Скорее всего, Йети полагал, что если он перевезет малышку туда, то ему удастся легко продать ее. Но тут произошло нечто интересное…

– Да уж, ведь все, о чем вы толковали до сих пор, было так скучно, – язвительно бормочу я и удивляюсь, когда Ранья пожимает плечами и ухмыляется.

Это самое непринужденное проявление чувств, которое я наблюдаю у этого зажатого малого с тех самых пор, как познакомилась с ним. Что ж, быть может, детектив Давид Ранья не так уж безнадежен.

– И все же, хотите верьте, хотите нет, с этого момента дело принимает еще более интересный оборот, – заверяет он нас. – Не прошло и двадцати четырех часов с тех пор, как этот паром прибыл в Доминиканскую Республику, как некий мужчина, похожий по описанию на Йети, был убит в драке, которая произошла в одном из тамошних баров. Мы считаем, что он, возможно, отправился туда, чтобы поспрашивать, где он сможет найти кого-нибудь, кто захотел бы купить у него его товар. То, что речь шла о младенце, вполне могло вызвать гнев даже у тамошних преступных элементов, но это всего лишь наши догадки. Так или иначе, то, что он