Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

– Погодите, погодите, – говорит Гэбби, высвободив руку из моей хватки, чтобы потереть пальцами виски. – Значит, он так и не продал ее – меня, – похищенного им ребенка?

– Мы полагаем, что ему не представилась такая возможность, – отвечает Мигель. – Наша теория заключается в том, что кто-то обнаружил вас в той спортивной сумке – либо там же, в баре, либо где-то еще, где он мог оставить вас, пока находился в баре. Как бы то ни было, мы знаем, что кто-то достал малышку из спортивной сумки и отнес ее – то есть вас – прямиком к монахиням в католический приют для подкидышей. Согласно архивным данным, несколько недель спустя туда прибыла американская супружеская пара, Мак и Люси ДиМарко, входившие в группу миссионеров, целью которой было строительство школы для приютских детишек…

– О боже! – с воодушевлением перебивает его Гэбби. – Это были они? Это произошло тогда? Я видела эти фотографии! Мои родители – они часто шутили о том, что именно там они и зачали меня.

Мигель улыбается.

– Возможно, то, что они говорили вам, было не совсем точно… но это было недалеко от истины. Во всяком случае, для них. И, как вы знаете, Мак и Люси Ди Марко предпочли не сообщать вам, что вы их приемная дочь.

– А свидетельство о рождении? – спрашиваю я. – Как получилось, что она даже не видела этот документ? – Движением подбородка показываю на бумагу, лежащую перед Гэбби.

– После удочерения ей должны были выписать новое свидетельство о рождении, а когда это происходит, в свидетельстве обычно проставляется место жительства приемных родителей, а не место рождения ребенка, – объясняет Ранья. – Именно поэтому в официальной копии этого документа в качестве места ее рождения значатся Соединенные Штаты, хотя в копии, хранящейся в архивах Доминиканской Республики, местом рождения значится именно эта страна – страна, где ее удочерили. И разумеется, существует еще свидетельство о рождении Марианы. Но в то время никто так и не сложил одно с другим. Монахини считали, что малышку оставила какая-то несовершеннолетняя девица, родившая ее вне брака, или, возможно, работница секс-индустрии. Никому не пришло в голову, что она была похищена из Пуэрто-Рико.

Ранья кивает и едва заметно разводит руками.

– Вот и вся история, дамы. Ваша история – история вас обеих. И, поскольку она принадлежит вам, вы вольны делать с этой информацией все, что захотите. Но вам необходимо кое-что учесть, прежде чем вы решите, делать ли это достоянием гласности или нет.

– Хорошо, мы вас слушаем, – отвечаю я за нас обеих.

– Не исключено – и, более того, весьма вероятно, – что, если вы сделаете эту историю достоянием гласности, из нее мигом раздуют сенсацию. Вы думаете, что сможете этим управлять, контролировать информационные потоки, но, поверьте мне, вам это не удастся. Это просто слишком лакомая новость, к тому же история исчезновения Марианы стала у нас чем-то вроде фольклора. Это попадет на первые полосы газет, об этом будут трубить во всех СМИ – и национальных, и, быть может, даже мировых. И когда это произойдет, наружу выйдет все. Каждая грязная деталь. Люди начнут всем нам перемывать кости. Они будут судить вас, судить вашу семью, они будут судить работу полиции. Они будут бросать обвинения и строить догадки. И хотя у многих ваша история вызовет симпатию, найдется столько же тех, кто будет называть вас обманщицами или решит, что супруги Ди Марко были преступниками. Мисс Руис, они вытащат на свет Божий прошлое Альберто и все, что после исчезновения Марианы произошло уже с вами. От тайны вашей частной жизни не останется и следа, репортеры будут вынюхивать о ней все, пока эта тема будет представлять интерес для публики.

От этих последних слов у меня кровь стынет в жилах. Не может же он в самом деле иметь в виду всё, не так ли? Я смотрю на Гэбби и по ее лицу вижу, что ей так же не по себе, как и мне самой.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– Да. – Она кивает. А затем качает головой: – Нет – вообще-то нет, не вполне. А ты?

– Я тоже не очень.

– Я не могу… – начинает она.

– Думаю, я не… – говорю одновременно с ней.

Это совсем как та наша первая встреча в ее отеле. Неужели это в самом деле происходило всего неделю назад?

– Исабель, – говорит она, – я… я не могу так поступить с ними… с моими родителями. Все эти годы они хранили мою тайну и ограждали мое личное пространство. Я не могу допустить, чтобы они… не могу допустить, чтобы наша жизнь превратилась в какой-то дешевый слащавый телевизионный фильм.

В разговор снова вступает Ранья и смотрит при этом прямо на меня.

– Я знаю, что сам он этого не скажет, мисс Руис, но это сделаю я, – начинает он, кивком показав на Мигеля, сидящего рядом со мной. – Все это очень легко извратить, превратив во что-то неприглядное, и повернуть дело так, чтобы выставить детектива Альвареса некомпетентным в том расследовании, которое он тогда проводил. Могут найтись и те, кто будет требовать провести разбор всех его тогдашних действий. И даже годы спустя это может запятнать безупречную репутацию замечательного полицейского… и замечательного человека.

Я поражена той искренностью, которая звучит в голосе Раньи. Искренностью, которую невозможно подделать. Искренностью, которая говорит мне, что он питает к Альваресу такое же уважение, как и я сама. А мое уважение к нему очень велико.

Когда я поворачиваюсь к Мигелю, он сидит, уставясь на свои руки, сложенные перед ним на столе.

Есть только одно решение, которое я могу принять.

– Мигель, я обязана вам жизнью, причем во многих смыслах, – тихо говорю я, положив ладонь на его предплечье. – И клянусь вам, я никому ничего не скажу. – Затем я обращаюсь к Гэбби: – Ты действительно не против? Я имею в виду – не против того, чтобы сохранить это в тайне? Ведь это должно было стать твоим шансом – твоим козырем. Что ты скажешь Максу?

Она берет листок с результатами теста и рвет его пополам, а затем на мелкие кусочки.

– Насколько мне известно, результаты первоначального анализа ДНК были ошибкой – неправильно поставленная цифра или запятая в десятичной дроби или что-то еще в этом же роде. Никаких разлученных и нашедших друг друга сестер. Никакого воскрешения пропавшего младенца. Никаких скелетов в шкафу. И