1991 - Франк Тилье

Флоренс посмотрела на него укоризненно.

— К черту дежурство, — добавил Серж. — Ты что, думаешь, я буду сидеть у телефона, как послушный щенок? Вежливо ждать звонка, который сообщит, что какой-то ублюдок прикончил свою жену из-за телепередачи, и нас вызовут, чтобы убирать всю эту грязь? Пусть идут к черту! Это уже хорошо, что я завтра вообще приду. Сегодня же Новый год, черт возьми...Инспектор ничего не сказала. Она не была злая, а просто опечалена. У нее, по крайней мере, еще были родители, и она ладила со своими двумя братьями. А он... Он будет пить, пока его не стошнит, а потом упадет в пропасть. Когда она уходила, он окликнул ее.

— Не думаю, что мы сегодня еще увидимся. Так что, счастливого Нового года, моя большая. Надеюсь, 92-й будет лучше 91-го.

Она ласково прижалась к нему.

— Тебе тоже, Серж. Только осторожнее с этим Chivas...

70

Институт Демоншо находился в двадцати километрах к югу от Парижа, в приятном месте, с одной стороны окруженном Сенной, а с другой — лесом. Сад, засаженный каштанами и липами, открывался на внушительное четырехэтажное здание XIX века, наполовину похожее на особняк, наполовину на усадьбу. Его фасад из красного и желтого кирпича защищала крутая крыша, покрытая черными черепицами, которые темнели по мере того, как солнце делало последний поклон 1991 году.

Флоренс решительно шагала по мощеной аллее, словно гналась за временем. Шарко еще не дал о себе знать, но, несомненно, его поиски подходили к концу. Связи прошлого сжимались, секреты вскоре всплывут на поверхность, в этом полицейская была уверена.

Она вошла в парадную дверь и оказалась в типичном административном и больничном помещении: стойка регистрации, указатели на отделы, персонал в повседневной одежде, но также и в халатах, ходящий по различным коридорам и лестницам, и этот характерный запах. Сверху доносились мелодии, иногда крики.

Инспектор подошла к стойке, за которой убиралась молодая женщина. Она предъявила полицейское удостоверение и объяснила цель своего визита: ей нужна была информация об Альберте Лагарде, который работал здесь до 1958 года, и она хотела узнать, не осталось ли, случайно, сотрудников того времени в здании. Или, в худшем случае, могли бы дать ей контакты тогдашнего директора.

Ее собеседница устало посмотрела на часы.

— Я знаю, — опередила ее Флоранс, — но это важно.

Женщина сняла трубку, обменялась несколькими словами и повесила трубку.

— Грегуар Милле примет вас. Он руководитель отдела образования. Он вот-вот выйдет на пенсию и всю свою карьеру проработал в этой школе...

Мужчина не заставил себя долго ждать. Длинные седые волосы, нечесаная борода, толстая клетчатая рубашка поверх вельветовых брюк. Он больше походил на хиппи, чем на начальника какого-то отдела. Он выразил удивление, когда пожал руку полицейской.

— Я не знал, что здесь...

— Все когда-то начинается, даже в полиции, — прервала его Флоранс.

То, что она сразу же перебила его, казалось, смутило его. Его серое, морщинистое лицо, тем не менее, сохраняло приветливое выражение. Он жестом пригласил ее пройти за ним.

— Секретарь сказала, что вы хотите получить информацию об Альберте Лагарде. Если я не ошибаюсь, это было более тридцати лет назад... Что именно вы хотите узнать?

— Я все объясню, когда мы будем в вашем кабинете. Это не займет много времени. Скоро новогодний ужин, и все хотят поскорее домой.

— Как скажете.

— Чем именно вы занимаетесь в этом центре?

— Мы — государственное учреждение, существующее с 1922 года. На сегодняшний день у нас находятся сорок детей на лечении сроком от нескольких недель. Им от восьми до пятнадцати лет, у них наблюдаются поведенческие или личностные расстройства, а то и то и другое.

— Что это означает?

— Социальная или школьная фобия,детский психоз, панические расстройства... Среди персонала есть учителя, воспитатели и медицинские работники, такие как врачи и психологи. Мы не психиатрическое учреждение. Мы редко используем лекарства и не прибегаем к принудительным мерам. В первую очередь мы делаем ставку на диалог и педагогику.

Они прошли мимо лестницы и вошли в коридор, явно предназначенный для администрации.

— Поскольку цель вашего визита связана с историей института и Альбером Лагардом, я должен сообщить вам, что до 1968 года у нас также было очень большое подразделение под названием CÉDICS, Центр изучения детских расстройств сексуального характера.

Там мы лечили, среди прочего, детей, склонных к ПСБ, то есть, на жаргоне, к проблемному сексуальному поведению: манипуляции с половыми органами в одиночестве или в присутствии посторонних, постоянное использование слов сексуального характера, прикосновения к другим несовершеннолетним, гомосексуальная ориентация...

— Гомосексуальная ориентация? Вы относите это к числу всех этих отклонений?

— Я нет. Но не забывайте, что речь идет о 50-х и 60-х годах. Вы, вероятно, не знаете, что гомосексуальность была исключена из международного списка психических заболеваний Всемирной организацией здравоохранения только в прошлом году.

— Скажем так, я знаю нескольких гомосексуалистов, и они гораздо более здравомыслящие, чем большинство гетеросексуалов. В общем, я полагаю, что не ошибаюсь, предполагая, что Альбер Лагард работал в этом отделении?

— Да, верно. Он возглавлял его с 1950 по 1957 год, а затем уволился. Желаю ему удачи.

Одно было ясно: даже спустя три десятилетия Грегуар Милле, казалось, все еще питал к Лагарду некую злобу и сохранил о нем неизменное воспоминание. Он открыл дверь своего кабинета и пригласил полицейскую сесть. Та достала из папки фотографию и протянула ему.

— Все, что мы знаем о нем, это то, что он на этой фотографии, вероятно, сделанной в больнице Мерэн в Бресте, рядом с урологом по имени Андре Эскремье. Вам это имя о чем-нибудь говорит?

— Нет...

Он постучал по лицу Лагарда.

— Значит, он поселился там после... В глубине Бретани... В больнице, очевидно... А зачем вы его ищете?

— Мы считаем, что его жизнь сейчас в опасности.

Флоранс порылась в сумке и отдала ему пакет с фотографиями обнаженных детей.

— У нас есть веские основания полагать, что Лагард, когда работал в больнице Мёрен, был вовлечен в что-то серьезное, связанное с детьми, которых он лечил. То же самое касается хирурга Андре Эскремье.

Грегуар Милле сжав челюсти, досмотрел фотографии до конца.

— Расскажите мне о нем, — попросила она. — О его работе здесь, о его