Другая сторона стены - Надежда Черкасская

не сидеть без дела, спустилась к Варваре в кухню. Весь день мы убирали и готовили впрок, лущили орехи и кедровые шишки, перекладывали сушеные грибы, варили компоты. К вечеру я перебралась к Татьяне, вместе с которой допоздна сидела и штопала белье. Она, конечно, все время норовила вытолкать меня побездельничать, но я старательно делала вид, что не понимаю ее намеков. Однако время шло, совсем стемнело, и нас всех начало клонить в сон. Пожелав горничным спокойной ночи, я поднялась к себе и, затворив дверь, снова села за письменный стол.

На бумаге рождался рисунок. Каменный дворец, укрытый стеной высоких деревьев. Ночь это или раннее утро – неясно, потому что вокруг полумрак и тишина, и видны только два силуэта. Я знала, кто они – девушка в светлом плаще с длинной черной косой и высокий стройный юноша с темными волосами до плеч. Он крепко обнимает ее, потому что они оба знают – он уезжает туда, откуда может не вернуться. К людям, которые могут его предать, но не ехать туда он не может. Он одет, как воин и держит за поводья серого коня, который готов к дороге – он бьет копытом и торопит хозяина в путь. Пора прощаться. Сырой воздух напоен туманом – быть может, это действительно раннее утро? Я вспомнила, что в мире, где живут мои герои, солнце остановилось в небе и не движется уже много лет. Может быть, князь жил там, где навеки застыли предрассветные сумерки? Одно я знала точно – его путь, а вернее, финал этого пути будет опасен. Он пропадет, и она, хрупкая девушка, поедет его искать – живого или мертвого. Что будет с ней в дороге?

Мне нужно было лечь спать, но я никак не могла оставить в покое своих героев. Придумав их, я словно дала им жизнь, и теперь была безутешна, потому что обрекла их на страдания, разлуку и возможную гибель, на жизнь вдали от дома и на встречи со страшными вещами и людьми. Но я знала – любая мало-мальски интересная история – это всегда дорога куда-нибудь, а дороги без опасностей не бывает. Так моя принцесса попрощалась со своим витязем, что был прекрасен, как рассвет, а я задумалась о том, которого отпустила в путь по бескрайним снегам. Не на битву, конечно, и не на заклание к хитрым союзникам, но все же туда, где тоже может случиться что угодно. И мне очень хотелось, чтобы он поскорее вернулся.

А утром я не смогла подняться с постели.

Лучи солнца уже давно пробивались из-за портьер, а за дверью моей спальни слышались шаги горничных и ворчание Федота, но я, открыв глаза, ощутила ужасную тяжесть и боль в голове, а самое главное – страшный жар, разливающийся по всему телу, и даже глаза открывались с трудом. Было, правда, и хорошее – других признаков простуды в виде больного горла и всего такого прочего у меня, слава Богу, не было.

Из-за боли и тяжести в голове я могла только лежать и вращать глазами, как фарфоровая кукла, в надежде на то, что Варвара или Татьяна, а может, сразу обе, хватятся меня и сразу поймут, что в моем отсутствии есть что-то странное. Так и вышло – примерно через десять минут послышался сначала робкий стук в дверь, а через несколько секунд меня позвали, но ответить я не смогла – только промычала что-то невнятное. Тогда, очевидно, девицы мои приняли решение брать комнату штурмом и через несколько секунд ворвались в мои покои. Стоит ли говорить, что представшая их взорам барышня выглядела не лучшим образом? Здесь было все: и разметавшиеся по подушкам волосы, и общая бледность, и нездоровый румянец – по крайней мере, я была уверена, что выгляжу именно так. Примерно через секунду после увиденного, по меньшей мере, Татьяна, как наиболее несдержанная, должна была разразиться потоком причитаний. Так оно и произошло.

– Барышня! – она издала вопль, больше походящий на всхлип, и кинулась к моей кровати. – Что же это с вами случилось? Вчера ведь здоровые легли!

– И правда, Софья Николаевна, – Варвара была спокойнее, но и в ее глазах мне виделась тревога. Она подошла ближе и положила руку мне на лоб, чтобы через секунду отдернуть ее.

– Да вы ведь совсем пылаете! – удивленно протянула она, – сейчас же отправлю за доктором.

Меня вовсе не прельщала возможность быть застигнутой Розановым лежащей с растрепанными волосами, в ночной рубашке и капоте, и я выразила вялый протест, понимая, однако, что без Анатолия не обойтись сегодня никак.

– Хорошо, зовите, – все же согласилась я, правда, с одной оговоркой, – но только в том случае, если у него нет других срочных дел – никто не рожает и не умирает, тогда уж точно можно.

Кивнув мне, Татьяна умчалась выполнять поручение сестры, а Варвара села со мной рядом.

– И что же это с вами приключилось? – она покачала головой, – вот, говорила ведь я, что нужно одеваться теплее, а вы не слушали.

– Куда уж еще теплее? – удивленно возразила я, – да и не то чтобы я так уж часто куда-то ходила.

– Не бережете вы себя совсем, – не унималась Варвара, – как есть, не бережете.

Конечно, это было не так, но надо было соблюсти ритуал, какой обычно делается в таких случаях: заболевшая хозяйка, предоставленная заботам благовоспитанной горничной или другой прислуги, обязательно оказывается легкомысленной и не думает о собственной безопасности, а потому подвергается осуждению со стороны последней. Я вот, например, оказалась виновата в том, что слишком легко одеваюсь. Впрочем, заботы Варвары выглядели вполне себе искренне и, доверившись им, я позволила себе провалиться в недолгое забытье.

Есть что-то удивительно сказочное в том безвременье, в которое попадает человек, оказываясь между сном и явью. Пребывая на границе этих двух миров, ты будто оторван от каждого из них, но при этом чувствуешь то, что происходит в обоих. Можешь слышать чьи-то голоса и шаги, видеть свет, который проникает под опущенные веки, чувствовать холод или тепло. Разум же пребывает где-то в совсем других краях, и только ощущения тела могут вернуть его обратно.

В тот день со мной тоже было так. Сначала я провалилась в дремотное безмолвие, ощущая только разливающийся по телу жар, потом мне показалось, будто я попала в густой лес, по которому блуждала, пока из-за деревьев не начали пробиваться лучи яркого солнца. Один такой луч остро и больно полоснул по моим глазам, от чего я охнула и открыла их.

Ко мне приближался силуэт.