Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Не буду, – смело сказала я, не отводя взгляда.

Я почувствовала, как он обнял меня, а затем взял за руку, и его пальцы сплелись с моими, а потом ощутила прикосновение его губ – и вновь поцелуй, на который у нас, в общем-то, не было никаких прав. Но он не будил во мне страха и чувства стыда – напротив, я знала: все, что мы делаем – правильно. Я закрыла глаза, и перед моим мысленным взором засверкали воды закатного моря и огни темного сказочного леса.

[1]Натуральная оспа (лат.)

[2]В Сибири на государственном уровне борьба с оспой началась в конце XVIII в. – именно тогда стали делаться прививки от оспы. Несмотря на большое количество недостатков, систему удалось наладить к концу XIXв.

[3]Образ жизни (лат.)

[4]Или победить, или умереть (лат.)

Пана Твардовского утащили черти

С севера налетели первые ветра зимы, которых мы давно ждали, и потому они не застали нас врасплох. Они принесли с собой не только холод, но и обильные снега, и уже через несколько дней нас занесло так, что даже самые проверенные внуковские караваны застряли где-то на дальних станах.

Я переживала за Михаила, потому что было неясно, успели ли они с Быстряевым доехать до Омска до того, как снег повалил со страшной силой. Кроме почты и, собственно, дороги между нашими городами еще не было никакой связи, хотя я читала о том, что чиновники мечтают провести телеграфные линии. Потому оставалось лишь молиться да надеяться на то, что они благополучно добрались.

Через несколько дней после происшествия с пожаром дом Мацевичей привели в порядок, и Маргарита вместе с родителями покинула Розановскую обитель.

Друзья приходили ко мне, когда у Анатолия выдавались свободные дни, и ему не нужно было объезжать окрестные деревни в поисках пациентов, а потом, когда нас окончательно замело, он и вовсе в своих санях мог пробиться к одним только пореченцам, хотя и рвался ехать дальше. В те заснеженные дни мы тоже часто были вместе, просиживая вечера когда за умной беседой и книгой, а когда – за чередой совершенно бесполезных пасьянсов.

Тогда же я стала думать над тем, что хотела бы написать – в моей голове рождались сюжеты почти сказочных историй, в которых, однако, было место для не совсем сказочных вещей. Мне часто виделась история о принцессе из королевства, в котором стоял вечный закат, о том, как ее страна оказалась захвачена врагами, а ей самой пришлось бежать в каменный город, укрытый вечными дождями и густым зеленым лесом, в котором правил веселый и красивый князь – ее будущая любовь. Ночами я блуждала лабиринтами этих снов – лес виделся мне темным, но таинственно сияющим нездешними огнями, по его туманным озерам и рекам скользили лодки, из которых доносилось пение, но чьи это было песни – то было мне неведомо.

И тогда, прежде чем написать, я стала рисовать это все – тонкими линиями карандашей, совсем ничего не раскрашивая. Я просиживала за столом под лампой до полуночи, а то и дольше, пока на листах бумаги не возникали лесные королевства с кружащимися в ночи хороводами девушек и юношей в длинных одеждах, с тенями дикой охоты, со скользящими по глади вод челнами. А потом я засыпала – и иногда прямо за письменным столом.

К тому моменту, когда минула неделя со дня отъезда Михаила, у меня на столе скопился целый ворох набросков, но я так и не написала ни строчки – не могла взять себя в руки, сесть и начать. Я знала, что принцесса из моей истории преодолеет много испытаний, прежде чем сможет остаться вместе со своим князем. И прежде чем вернется домой.

Отец в те дни был слишком занят своими делами и, бывало, оставался на ночь в управе, чтобы не гонять Федота туда и обратно по высоким сугробам и не рисковать однажды опрокинуться в снег с головой.

Но неделя уже прошла, а Михаила все не было. Ветра стали немного тише, и морозы поубавились, а он все не возвращался. И ни письма, ни слова через какого-нибудь нарочного из Омска так и не пришло – одно сплошное молчание.

А однажды ночью, вновь уснув за своим письменным столом, я сквозь дремоту услышала звон колокольчиков. Я встала и, подойдя к окну, увидела вдали тень – будто по дороге, проходящей мимо дома, ехали сани. Подумав, что это может возвращаться он, я бросилась к столу, схватила зажженную свечу, а потом побежала назад и растворила окно, едва не выпав из него прямо в огромный сугроб. Все мое тело моментально сковал жуткий холод, я зажмурилась, а потом, когда вновь смогла открыть глаза, увидела лишь белую пелену снега и пустую дорогу. Это было всего лишь видение.

Утром выяснилось, что и отцу нужно уехать. Узнала я об этом за завтраком, и сначала подумав, что он тоже едет в Омск, я едва не устроила сцену. Если еще и отец туда уедет и застрянет, я, право же, совершенно точно сойду с ума.

– Только смотри, возвращайся вовремя, – наказала я как бы в шутку, в душе, однако, чувствуя тревогу и негодование, – а то ведь в Омск, кажется, уехать легко, а вот выбраться оттуда – не так уж.

– Это ты, конечно, на нашего Михаила Федоровича намекаешь, – отец, делавший глоток чая, улыбнулся уголком рта, – но ничего, он скоро приедет. А вот я не в Омск собираюсь, а в Тару. Так что я-то как раз быстро обернусь. Но ежели наш Михаил Федорович быстрее меня возвратится, тебе поручаю его пригласить отобедать. Прими уж дорогого гостя как-нибудь поласковее, да расспроси о поездке. Ну а чтобы тебе не страшно было, пока ни меня, ни Залесского нет, я с сегодняшнего дня велел приставить к нам солдата. Будет жить во флигеле с Федотом и следить за порядком. Давно было пора вернуть эту практику, так что думаю, теперь так будет всегда.

Что ж, это было уже хоть что-то. Не то чтобы я боялась оставаться дома без отца – в конце концов, со мной всегда были Варвара и Татьяна, да и Федот тоже составлял вполне самостоятельную единицу, однако, сложно было бы положиться на них, приключись что-нибудь неприятное. После истории с чаерезами я уже задумывалась над этим, и вот, отец дал делу закономерный ход.

Следующим утром он уехал, а я, чтобы