Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Странно, – пробормотал Ян Казимир, – я всю свою жизнь слышал совершенно другой вариант легенды о Твардовском. У нас говорили, он продал душу для того, чтобы заполучить великую мудрость, чтобы знать все на свете, понимаете? Говорили, что он даже мог вызывать из небытия тени прошлого – отголоски и видения древних сражений, людей, которые когда-то жили на свете.

Говорил Ян Казимир очень уж вдохновенно, и я не стала его перебивать. По крайней мере, он не пытался поиздеваться надо мной, и не нес околесицу про нашу с ним первую встречу. Если уж он захотел рассказать мне легенду, то пусть рассказывает. К тому же, я, как и отец, всегда любила истории о разных призраках и загадках.

– Пан Твардовский был не так прост, как думал о нем pan w kapeluszu[5]– то есть, тот, кому он хотел свою душу заложить. Он сказал ему, что охотно отдаст свой товар за все знания этого мира, но душу смогут у него забрать только тогда, когда он будет в Риме. Но в Рим он ехать, как вы понимаете, не собирался. Он ездил по миру и делал, что ему вздумается, его приглашали к себе разные богатые люди – те, кто нуждался в его услугах или интересных рассказах. А однажды ему посчастливилось навестить самого короля – у Зыгмунта[6] II Августа – он был первый король Речи Посполитой – умерла любимая жена – Барбара Радзивилловна[7]. Она, говорили, была красавицей, и Зыгмунт очень ее любил – не только поэтому, конечно. Она была его второй женой – первой была австриячка Елизавета, которая умерла по неизвестной причине, а впрочем… Так вот, не успел Зыгмунт толком понять, что женат во второй раз, как Барбара страшным образом заболела, слегла, и после долгих мучений скончалась. Говорили, что она была отравлена матерью Зыгмунта – королевой Боной Сфорца. Впрочем, есть версия, что она свела в могилу и предшественницу Барбары – Елизавету. Так вот, после смерти Барбары Зыгмунт был безутешен, он ходил из угла в угол, и ничто не могло унять его боль. А однажды кто-то посоветовал позвать в Несвижский замок Твардовского, который был известен тем, что мог вызывать духов из иного мира. Твардовский приехал и сказал, что может сделать так, чтобы дух Барбары явился Зыгмунту и даже поговорил с ним, но был у него один запрет – ни в коем случае король не должен был попытаться даже притронуться к призраку жены. Тот согласился – ведь он готов был на все – и вот, настала ночь страшного ритуала. Твардовский очертил вокруг короля круг, чтобы ему не вздумалось вдруг коснуться Барбары. Он ходил, взмахивал руками, говорил какие-то слова, которых толком никто и не понимал, и через некоторое время темная комната озарилась мягким сиянием – то была Барбара. Прекрасная, как летнее утро, она стояла перед королем и тянула к нему руки. Напрасно Твардовский предупреждал короля – в порыве тот не послушал колдуна и, вышагнув за круг, попытался коснуться руки любимой. Сияние враз померкло, а вместо Барбары ему теперь виделся страшный скелет, который скалился и делал страшные гримасы. Так все и закончилось. Но нужен был наследник, и чуть позже король женился в третий раз – тоже на австриячке – сестре своей первой жены, принцессе Катажине. Впрочем, с ней он толком не жил и вскоре расстался, начал медленно сходить с ума. Рядом все время были какие-то колдуны и ведьмы. Так и закончилась некогда великая династия Ягеллонов.

– А что же пан Твардовский? – спросила я, с удивлением наблюдая за вдруг погрустневшим Яном Казимиром. – Его все-таки утащили черти?

– И да, и нет, – Маховский от моего вопроса встрепенулся и ожил, – кажется, через десять лет его все-таки нашли, как он ни старался спрятаться. Погнались за ним, а он, убегая, попытался спрятаться в одной корчме. Да только вот название у нее было «Рим». Там его и схватили. К тому времени у Твардовского был ученик, и говорят, пока черти тащили колдуна вон из корчмы, Твардовский успел превратить того в паука. Говорят, что утащить Твардовского никуда не смогли – он якобы запел какую-то молитву. Черти несли его на руках по воздуху, а после молитвы испугались и бросили. Но вернуться на землю или умереть и попасть на небо он уже не мог – душа весь все равно была заложена. Одни говорят, что с тех пор он висит между небом и землей, прямо в небе над рекой Вислой. Его ученик так и остался пауком и спускается на землю на паутине, а потом возвращается обратно и рассказывает своему учителю обо всем, что здесь происходит. Кто-то клянется, что видел над рекой перед рассветом черную точку в небе. Другие считают, что Твардовский угодил на луну, и с тех пор там и почивает[8].

– Вы хороший рассказчик, Ян Казимир, – я слегка улыбнулась, чувствуя, что меня начало клонить в сон. Поляк тряхнул головой, отбросив упавшие на лоб пряди и снова поднес ко мне ложку с микстурой, которую я послушно выпила.

– А вы хороший слушатель, когда не возмущаетесь, – он тоже улыбнулся, поднося руку к моему лбу. – Жар у вас слегка спадает. Может быть, присутствие Мауриция и правда помогло. Я зайду еще раз сегодня вечером, а пока отдыхайте, – он встал и начал собирать инструменты в сумку, а затем наклонился над кроватью, чтобы забрать кота. Тот, кажется, был не очень доволен тем, что его вырвали из блаженного сна и теплой постели. На секунду у меня появилась мысль попросить оставить его здесь, но я вдруг увидела, что Маховский и правда очень любит это маленькое существо, и я промолчала. А когда он уже был у двери, я вдруг кое-что вспомнила.

– А вы могли бы поступить так, как Твардовский? – вдруг спросила я, наверное, еще и потому, что сам Ян Казимир спрашивал у меня, почему люди делают то, что сделал колдун.

– Продать душу за все знания и клады мира? – усмехнулся он. – Пожалуй, нет, за это бы не продал.

– Неужели променяли бы на власть? Или отдали бы за независимость Польши?

– Власть мне не нужна – это слишком тяжелая ноша, да и справиться с ней может не каждый. Польша, как это ни прискорбно, тоже обойдется без меня. Вот любовь – другое дело. Особенно безответная. Над этим я, может быть, и подумал бы.