Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Что, если это он? – тихо спросила я, – Если это его убили там, на этой дороге? Ведь ты понимаешь, что я не смогу… Я ведь… Маргарита не возвращается. Поедем туда. Помоги мне, Розанов. Если нужно будет, то понеси меня. Попроси Таню найти мне капот поприличнее, хоть уже далеко и не полдень.

Через десять минут Татьяна переодела меня в свободное утреннее платье и заплела волосы в косу, однако, встать с постели я еще долго не могла – сидела, свесив голову вниз, потому что перед глазами плясали темные пятна. Розанов сидел рядом, трогательно держа меня за руку и зачем-то копошась в своей бездонной сумке. Может быть, он искал шприц, чтобы с помощью какой-нибудь инъекции усыпить меня? Кто теперь скажет…

Когда я в очередной раз попыталась подняться, опершись на руку Анатолия, мне стало совсем плохо – по голове словно полоснули ножом, боль эта обозначилась в глазах и затылке и почему-то отозвалась в самом сердце. Затем где-то далеко, словно бы и не в этом мире, послышались голоса. Тогда я смогла поднять голову и посмотреть на темный дверной проем – голоса раздавались за ним, где-то глубоко внизу. Сначала голоса – а потом и быстрые шаги по лестнице, а потом у меня перед глазами прямо в дверях появился высокий силуэт, окутанный ярким сиянием.

Должно быть, прошло какое-то время, прежде чем я смогла открыть глаза и по-настоящему очнуться. Сияние, ослепившее меня, понемногу рассеялось, оставив только теплый свет лампы под абажуром и склонившееся надо мной лицо. Нет! Не может быть…

– Софья, милая, дорогая! – шептал Михаил, и его глаза в полумраке комнаты сияли, будто две звезды.

– Ты жив! – только и смогла сказать я, а потом замолчала.

– Пойдем, Розанов, – послышалось откуда-то слева, послышались шорохи, и два темных силуэта растворились в неосвещенном коридоре.

– Конечно, жив! – сказал он, целуя мою руку, – я ведь сказал, что вернусь. Правда, вышло позже, чем обещался. Приезжаю – а тут ты заболела.

В моей голове так некстати пронеслась мысль о том, что мы с Михаилом, совершенно не сговариваясь, стали говорить друг другу «ты», – этот внезапный переход, впрочем, спас нас от ненужных расшаркиваний и церемоний.

– Не знаю, заболела ли, но чувствую я себя и вправду более чем ужасно с самого утра. Розанов так и не определил природу этого жара, правда, к вечеру мне стало немного полегче, пока Татьяна не пришла с этими своими вестями.

– И ты подумала, что это меня убили? – спросил он. Я кивнула и сильнее сжала его руку.

– Маргарита нашла меня в управе, я как раз только что вернулся в Пореченск и собирался заехать к вам. Но задержался я не потому, что что-то случилось в Омске и даже не потому, что по дороге заезжал в трактиры – вовсе не заезжал, – он слегка усмехнулся, – задержался я как раз потому, что это именно я нашел на дороге убитого человека.

– Но как же… – только и сказала я, не в силах произнести еще хоть что-то.

– Представь себе… – он закивал, – Мы едем по темноте, уже совершенно уставшие. И я еще ничего, а вот Порфирий совсем сонный. Я даже предлагал ему поменяться местами, но он отверг мои предложения. Вот едем мы, над санями качаются наши фонари, и тут Порфирий останавливает сани, и так резко, что я едва не пробиваю головой потолок. Лошади, конечно, тоже не поняли, что произошло. Тут я открыл окно и задал Порфирию вопрос о том, что это он такое творит. Оказалось, что по пути следования до Пореченска мы наткнулись на труп, лежащий прямо на дороге. Ты уж прости, что я все это рассказываю тебе, когда ты в таком состоянии, но о трупе Татьяна тебе уже поведала, хотя и не все, потому что продолжение истории ей известно не было. Или, может, лучше, если я расскажу обо всем позже? – он заглянул мне в глаза, но я покачала головой.

– Нет уж, что я, о трупах раньше не слышала? К тому же, мне немного легче теперь, когда ты здесь, а потому лучше говори сейчас.

– Труп был не один, а целых три – два других лежали в канаве возле дороги, то были солдат и кучер. А тот, что мы нашли первым, оказался акцизным чиновником Седельниковым.

– Нестор Семенович! – воскликнула я, от ужаса закрыв рот рукой. Не то чтобы я близко знала Седельникова, но он, бывало, заглядывал к нам, чтобы перекинуться с отцом несколькими словами по делам работы. Несмотря на то, что большая часть забот, взваленных на плечи моего батюшки, касалась повстанцев, он занимался и множеством других вещей, и о некоторых я имела весьма скудное представление, поскольку они были не столь захватывающими, как ссыльные и их преступления.

Седельников был невысоким добродушным седовласым человеком в почтенном возрасте, совершенно тихим и незлобивым. Смеялся всегда очень по-доброму и совершенно бесшумно, говорил спокойным и приятным голосом, показывал отцу какие-то свои бумаги, после чего удалялся по другим делам. Кому он мог навредить и помешать?

Ангел продолжил свой рассказ.

– Да, Нестор Семенович… Я и узнать его толком не успел, и вот… Мы с Порфирием тоже сначала понять не могли – кому он мог помешать. А кому помешали солдат, что его сопровождал, и кучер? Мы долго простояли на дороге, не зная, как нам быть: ехать в Пореченск и звать людей, чтобы засвидетельствовали, как все было, или же положить тела несчастных в сани и везти самим. В конце концов, сошлись на том, что один из нас отправится в город, а второй будет ждать прибытия людей. Я остался там, хотя Порфирий протестовал.

– Ты остался один на дороге в темноте, там, где рыщут убийцы? – возмутилась я. – Так-то ты собирался вернуться вовремя, нечего говорить!

– Ну, тише, Софьюшка, – он наклонился и снова поцеловал мою руку, – то ведь было недалеко – всего верст пять от Пореченска, к тому же, у меня с собой револьвер. А кроме того, Порфирий возвратился уже через час, я и замерзнуть толком не успел. Нужно было позаботиться о бедных убитых людях, и я просто не мог оставить их одних на дороге, а ведь нужны были свидетели. Порфирий все мои слова передал исправно, урядник выслал из тюремного замка полицейских, и вскоре я уже был не единственной живой душой. Однако пока я был там один, я выяснил, что все трое несчастных были зарезаны, а это, по моему мнению, означает, что преступник был