Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Пустяки, справлюсь, – он махнул рукой, – к тому же, у меня здесь есть помощница.

– Варя или Татьяна? – спросила я.

– Лучше. Маргарита, – улыбнулся Розанов, – она вышла, но скоро вернется.

Она и правда вернулась – как всегда прямая, бледная и в очередном черном платье, однако, с улыбкой. При всей этой строгости она каждым движением и взглядом все равно напоминала мне сидящую на троне королеву, которая принимает своих незадачливых подданных. Я вспомнила, что не только мне так казалось – Быстряев, который со свойственной ему откровенностью и широтой души сделал ей предложение руки, помнится, называл ее так же. Я подумала о том красивом юноше, за которого она при других обстоятельствах могла бы выйти замуж, и мне стало очень жаль их обоих. И еще Розанова.

– Батюшка мой должен скоро вернуться – он уехал в Тару, – сказала я друзьям, – а вот от Михаила Федоровича совсем нет вестей, хотя третьего дня он уже должен был возвратиться. Не слышали ли вы чего-нибудь о нем в городе?

Анатолий и Маргарита переглянулись, и в сердце у меня словно кольнуло огромной острой иглой. Быть может, они все-таки что-то знали? Но я не успела ничего понять по их взглядам.

– Нет, никто ничего не говорит. Да и откуда людям знать? – Розанов пожал плечами, – Омск далековато отсюда, к тому же, уехали они перед самыми холодами и метелью, так что добрались явно не так быстро. Обещал быть через неделю – приедет через полторы. Мы все-таки живем не в теплых краях. Сдерживать обещания в таких снегах не так уж и просто. А тебе стоит поменьше волноваться – с твоей непонятной лихорадкой это может привести неизвестно к чему. К тому же, вот еще, – он подошел к столу, снова застучав склянками, и уже через секунду протягивал ко мне ложку с очередным снадобьем, которое я послушно выпила.

– Полагаю, ты хотела бы отобедать? – спросила Маргарита. – Невозможно ведь питаться только этими микстурами.

Я кивнула и только в тот момент поняла, насколько голодна.

– Пожалуй, – слабым голосом произнесла я и откинулась на подушки.

– Ну, вот и славно, – ответила Гося, – девушки как раз заканчивали приготовления. Кормить тебя придется здесь – ты еще слишком слаба. Если хочешь, я могу остаться на ночь, чтобы помочь, если вдруг тебе что-то понадобится.

– Я хочу, чтобы ты осталась, – я схватила ее ладонь и сжала так крепко, как смогла, – оставайтесь оба, пожалуйста. Отец оставил солдата, но мне в таком состоянии очень уж не по себе, к тому же, снятся какие-то тяжелые сны, которые я не могу разгадать.

– Думаю, мы сможем остаться. Моя прислуга знает, куда я направился, а потому при случае отправят за мной сюда, – сказал Анатолий, устраиваясь в кресле напротив моей кровати.

В этот момент в комнату вошла Татьяна, в руках которой красовался деревянный поднос. На нем аппетитно дымилась тарелка, в которой, судя по запаху, был куриный бульон. А может быть, это снова раскольничья лапша с гусиным жиром? По правде, я была настолько голодна, что согласилась бы съесть что угодно.

– Ох, барышня, наконец-то отобедаете, голодная ведь весь день! – запричитала Татьяна. – А у нас тут в Пореченске такое творится! Мимо проходили солдаты и сказали, что на дороге, что ведет из Омска, нашли убитым какого-то важного человека. Говорят, то были чаерезы. Но разве ж чаерезам нужен человек без какого-нибудь товара?

Таня продолжала что-то бормотать, но я ее уже не слышала – кровь прилила к голове, сжала виски и уши, а руки враз заледенели. Последнее, что я увидела перед тем, как в очередной раз за день погрузиться во тьму, было испуганное лицо Маргариты.

***

За порогом этой тьмы я слышала голоса – Гося что-то громко говорила Розанову, а где-то далеко от меня надрывно плакала Татьяна, но мне не хотелось возвращаться к ним. Я хотела навечно остаться там, где пребывала – в полусне, укрыться тьмой, как одеялом, и больше никогда не выходить на свет.

И все же он настиг меня, когда в нос ударил отвратительный резкий запах. Что-то зазвенело, и перед моей тьмой запрыгали какие-то серебристые нити, я закашлялась и открыла глаза.

Гося крепко держала мою руку, а перед носом у меня маячил до смешного романтичный флакончик Розанова с летучей солью. В углу комнаты и вправду плакала Татьяна.

– Слава Богу, – тихо сказал Анатолий, – да закончится этот день или нет?

– То, что ты сказала… – прошептала я, глядя на горничную, – это правда?

– Как есть, барышня, – запричитала Татьяна.

– И кто этот важный человек?

– Не знаю, – Таня шмыгнула носом и подошла ближе ко мне. Анатолий раздраженно бросил ей через плечо:

– Так надо было узнать. Далеко они ушли, эти солдаты?

– Так с четверть часа уже проходили, – пролепетала горничная.

– Как не надо – подслушают что угодно, а как нужно – ничего путного не спросят, – с досадой произнес доктор, – Лежи-ка ты, дорогая, – сказал он, глядя, как я пытаюсь подняться, – голова сейчас кругом пойдет, если быстро встанешь.

– Нужно ехать в управу. Или к полиции, – не унималась я, – если они нашли чье-то тело, то уже привезли его и знают, кто это. Нужно ехать.

– Да, только вот кто поедет? – спокойно спросил Розанов, – Ты? В таком виде и состоянии? Я тем более уезжать не собираюсь – что если тебе станет плохо?

– Съездить могу и я, только вот что я там скажу? – задумчиво сказала Маргарита, – а впрочем, почему и не съездить? Узнаю, кто этот убитый, и сразу же вернусь.

– Но разве тебе скажут? – с сомнением в голосе произнес Розанов и как-то особенно на нее посмотрел. Маргарита по-птичьи наклонила голову и поглядела на доктора своими блестящими черными глазами.

– Поверь мне, скажут, – твердо сказала она, – я вернусь через три четверти часа.

***

Все эти минуты, пока Госи не было, я заставляла себя очнуться и встать с постели, но все же каждые пять минут проваливалась в темное безмолвие. Так продолжаться не могло, к тому же, я знала, что мне тоже обязательно нужно в управу, потому что Маргариту могут не то что не послушать, а попросту выгнать, как слишком любопытную ссыльную. Хоть люди там были и в большинстве своем хорошие, а все же мог найтись кто-нибудь не очень сговорчивый.

Розанов заставлял меня остаться в постели, но когда я открывала глаза, то не слушала, и переубедить меня было невозможно – я хватала его за руки