Другая сторона стены - Надежда Черкасская

Я подумала, что это должен был быть Розанов, но он оказался до такой степени не похож сам на себя, что мне пришлось сосредоточиться и напряженно всмотреться в вошедшего. У силуэта – слишком высокого для Розанова – были пепельно-русые волосы, медленные движения рук и длинный коричневый сюртук с зеленым атласным пятном, оказавшимся галстуком. Потом силуэт заговорил, и к тому моменту, когда в его голосе послышались первые нотки чуть слышного акцента, ко мне окончательно вернулось зрение, а с ним – от ужаса от увиденного – и способность говорить.

– Что вы здесь делаете?! – возмущенно воскликнула я, глядя на Яна Казимира. – Я сейчас позову солдата!

– Однако, добрая встреча, – ухмыльнулся поляк. – Я пришел вам помочь, а вы уже с порога обозначили свою ненависть ко мне. Так не годится.

Маховский, однако, заявился ко мне не один – странности этой сцене добавляло то, что в одной руке он держал своего кота Мауриция. Тот же, уютно устроившись на груди хозяина, посматривал на меня своими желтыми глазами, медленно моргая, что создавало впечатление, будто он считает ниже своего достоинства находиться здесь.

– Боюсь после вашего лечения уже не встать с этой постели, – пробормотала я, – кто знает, что вам придет в голову? И зачем вы по холоду тащили с собой кота?

– Да вы не так уж больны, как расписала мне ваша девица, – в зеленых глазах поляка вспыхнула искра гнева, – раз у вас есть силы на такую ненависть ко мне. Но вы это напрасно устроили – я не уйду. Вам придется начать со мной общение ab ovo[1], так, будто и не было нашего знакомства в заснеженном лесу. К тому же, с вашей стороны невежливо не вспомнить о том, что в прошлый раз я вас не убил и даже не съел, а вполне себе вправил ваш вывих и отпустил с миром. А кота я взял с собой, потому что одному ему скучно. К тому же, он мне поможет вас успокоить. Иди-ка, Мауриций, – обратился он к коту и слегка подбросил его. Кот опустился аккурат на мою кровать и, как ни в чем не бывало, устроился около моей левой руки, несколько раз ее облизав.

– Если бы вы меня не отпустили, болтались бы сейчас на виселице, – грозно ответила я, – и без меня знаете, чем заканчиваются такие выходки. И вообще… позовите Варвару. Или Татьяну. – сказала я Маховскому, при этом гладя кота. Он был чрезвычайно милым существом, и я никак не могла взять в толк, как такое умное животное могло принять в качестве хозяина этого упертого ссыльного.

– Ваши девицы не придут – они заняты, успокаивают вашего кучера, который перебрал с настойкой, потому что переживает за вас, – Ян Казимир опасно приблизился и через секунду сел на стул, поставленный Варварой рядом с моей постелью, а потом положил холодную ладонь мне на лоб.

– Да у вас жар! – воскликнул он таким голосом, словно сделал невероятное открытие в науке.

– Удивительно, правда? – усмехнулась я.

– Нет, но я не думал, что настолько сильный, – с беспокойством в голосе отозвался он, и я увидела, как его глаза из зеленых стали едва ли не темно-серыми, – Позвольте сделать необходимые измерения.

Он наклонился к полу, и я заметила, что рядом с ним стоит сумка, очень похожая на розановскую. Оттуда Маховский через несколько секунд извлек какой-то продолговатый прибор длиною примерно в пол аршина. Не знаю, из чего он был сделан, но посередине пластинки, на которой были обозначены деления, тянулась длинная стеклянная трубочка, внутри которой просматривалось серое вещество. Раньше мне никогда не приходилось видеть этот прибор воочию, но я знала, что это термометр.

– Извольте слегка отодвинуть правую руку от тела, раз уж на левой лежит этот пушистый проглот, – попросил Ян Казимир, и тут я заметила, что ему жутко неловко. Что и говорить, мне самой не очень хотелось, чтобы он прикасался ко мне, но выхода не было, и пришлось подчиниться. Я зашевелилась, и Мауриций недовольно что-то пробурчал. Маховский исполнял манипуляции с термометром, тщательно сосредоточившись, а потому его болтовня прекратилась, и я, наконец, смогла поинтересоваться, где же Розанов.

– О, он уехал в… какую-то деревню – запамятовал название. К нему под утро постучали крестьяне – десять верст неслись сюда на санях. Толком и не знаю, что у них приключилось. Он успел попросить их заехать ко мне, чтобы предупредить о том, что я остаюсь вместо него.

– А позвольте узнать, пан Маховский, каким же образом оказалось, что вам разрешили медицинскую практику? – язвительно поинтересовалась я.

– Вы не шевелите рукой, – предупредил он меня, – если термометр разобьется, мы с вами умрем. Возможно, даже вместе.

– Какой ужас, – процедила я, – сделаю все что угодно для того, чтобы умереть не при таких обстоятельствах. Так как вы здесь оказались, позвольте узнать?

– Вы и без меня прекрасно знаете, что Розанов ходатайствовал вашему батюшке, – Маховский пожал плечами, – и верно сделал, потому как было бы невероятно глупо запрещать работать человеку, который имеет диплом врача. Много у вас здесь таких людей? То-то же.

– Запрещать глупо, – кивнула я, – но, к моему большому сожалению, батюшка мой не знает о ваших, с позволения сказать, взглядах. И в этом отчасти моя вина.

– О да, – с самодовольной улыбкой протянул Ян Казимир, – вы не смогли бы ему рассказать о моих словах. Ведь для этого нужно было бы поведать о той нашей встрече в лесу, так ведь? Сказать о том, в какую ситуацию вы попали. О том, что вы наверняка ослушались его и отправились туда, куда вам не следовало ходить, попали в дом к незнакомцу, который, к тому же, видел ваш чулок и нижнюю юбку.

Я попыталась вскинуть руку для того, чтобы дать ему пощечину, но он остановил меня, прижав ее к постели.

– Не забывайте про термометр, – с совершенно спокойным лицом произнес он, – их на весь Пореченск всего два, и этот я с трудом довез до Сибири в целости.

Мауриций снова издал недовольные звуки.

– Что вы себе позволяете? – прошипела я, – Отцу я, может статься, и не рассказала о ваших выходках, а вот Михаил Федорович о них прекрасно осведомлен. И когда он вернется, я непременно все расскажу ему снова.

– Вы о Залесском? – Маховский издевательски улыбнулся, – не спорю, его величавая фигура вполне способна напугать, в особенности, если он разозлится. Тому, на кого падет его гнев, придется нелегко. Вам же, насколько мне известно, он благоволит и относится с особой нежностью.

Я вспыхнула и, должно быть, мгновенно сделалась красной, как