Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Да уж, – вздохнул Михаил, перелистывая страницу, – легенды у него и вправду хороши, а вот о политике лучше совсем не надо. Послушай вот это, – он показал на предыдущую страницу:

«Умерла ты – а как? ты не знаешь сама.

Свет очей твоих ясных потух,

Твой пурпуровый ротик поблек, побледнел:

Умерла ты, умерший мой друг».

– Как-то совсем уж грустно. Прочти-ка конец, может, в конце ее оживят какие-нибудь очередные феи? – я наклонилась, чтобы заглянуть в журнал, и Михаил, повернувшись ко мне, придвинулся чуть ближе и осторожно на секунду коснулся моих губ своими.

– Феи, или, вернее, эльфы там есть, конечно… – прошептал он, – только конец все равно грустный.

«Мимо озера шли мы – в туманах седых

Резво эльфы сплелись в хоровод;

Вдруг, завидя нас, встали недвижно они

Средь недвижно-синеющих вод.

И когда мы к могиле твоей подошли –

Выплыл месяц. Рыданье и стон –

И протяжно раздался в туманной дали

Похоронный томительный звон…»

– Знаешь, я читала в одной отцовской книге, что кельтские народы верят, будто феи и эльфы живут под холмами – они это называют сидами. Говорят, они появляются во время густых туманов – тогда будто бы стирается граница между нашим миром и их обиталищем. Это страна юности, там нет печалей и забот, и время там течет совсем иначе. Человек, попавший туда, может подумать, будто он провел там три дня или три часа, но, выйдя оттуда, обнаружит, что отсутствовал три года, а то и все тридцать лет. Забавно, конечно… – протянула я, – все эти легенды – это ведь сплошное язычество, но иногда хочется пойти в лес и увидеть, как какие-нибудь прозрачные невесомые существа танцуют в зеленых зарослях под свою волшебную музыку.

– Я, право слово, сошел бы с ума, если бы не встретил тебя, – Михаил улыбнулся, обхватывая мою руку своей, – за окном – наша бесконечная Сибирь, зима, вьюга воет и валит с ног, где-то далеко в лесах светятся волчьи глаза, а ты говоришь об эльфах и о том, как они танцуют и смеются. Мог ли я подумать, поверить, что встречу тебя, свою любовь, именно здесь?

Я посмотрела в его прозрачные голубые глаза, в которых отражались огоньки свечей. Тот вечер, в котором не было никого, кроме нас, был тих и спокоен, и я не могла понять, как вышло, что я, еще месяц назад и не думавшая ни о сердечном друге, ни о любви, смеявшаяся над девицами, которые вздыхали о ком-то ночами, буду сидеть здесь и держать за руку того, кого полюблю всем сердцем. И в ту минуту, в тот вечер, в тепле и уюте родного дома, в окружении книг и вышивок, я вдруг поняла, что ни одного мгновения не смогу прожить в этом мире, если в нем не будет его.

***

В Сочельник мы по обыкновению устроили перед службой постный ужин, который, как и всегда, собирались продолжить после богослужения, но уже, конечно, в скоромном виде. Целую неделю до Рождества мы с моими девицами готовились к празднику, почти не отдыхая. Отец и Михаил в те дни все время были на службе, Розанова стали вызывать все чаще – не только пореченцы, но и жители окрестных деревень. Я знала, что они с Яном Казимиром работали не вместе, а поодиночке, чтобы охватить как можно больше страждущих, и при случае, напоминала Анатолию, чтобы он не слишком-то проваливался в омут доверия к поляку. В конце концов, таинственные происшествия последних недель вполне себе могли обозначать готовящийся заговор.

Никакого выступления, однако, не случилось. Правда, говорили, что препроводили до времени в тюремный замок нескольких человек, у которых нашли потрепанные листовки уже скоро год как повешенного Калиновского.

В тот вечер перед службой у нас, будучи одинокими холостяками, обедали Михаил и Анатолий. Отец поставил им ультиматум и не желал слушать никаких возражений по поводу того, где они буду праздновать Рождество – только у нас, и никаких других вариантов он не принимал. Нельзя сказать, что они сопротивлялись – напротив, согласились едва ли не до того, как отец предложил, а потому батюшкино представление нужно было, скорее, для создания театральности.

Словно забыв о недавнем происшествии, отец позвал на ужин и Внуковых, но они обещались заглянуть только после службы.

– Можешь позвать в гости и свою ссыльную подругу, – сказал он мне незадолго до праздника, – если, конечно, она сможет отбросить отличия в религии. Боюсь, с родителями она не придет – я слышал, что ее мать не слишком здорова душевно, а отец вряд ли оставит мать одну, тем более в праздник. Но если же она надумает заглянуть, я буду ей только рад. Вот разберемся с бедным Седельниковым и тут же возьмемся за их дело. С честными людьми надобно и поступать по-честному.

Маргарита обещала немного побыть с нами после нашей службы. Конечно, в церковь она бы не пошла, потому что не была православной, а костела в Пореченске не наблюдалось. Да что там говорить, его не было даже в Омске, а ксендз, по словам самой Маргариты, если и бывал, то какой-то редкий и заезжий.

Варя расстаралась и умудрилась (не без моей помощи) приготовить к рождественскому столу целых двенадцать блюд. За окнами раздавались звонкие голоса славильщиков, и то и дело мелькали в темноте бархатного вечернего неба светящиеся огоньки слюдяных звезд, которые певцы носили перед собой. Варя, зная, что славильщики не пройдут мимо нашего дома, загодя запаслась подарками для них – булками и печеньями, которых была целая гора.

До первой звезды мы не ели – сидели в гостиной и говорили. Михаил, Анатолий и отец все вспоминали Петербург и Москву в Рождество – елки на площадях и завернутых в тулупы мужиков, яркие прямые лучи света из окон Зимнего дворца, звон колоколов в Кремле, коробейников с калачами и сбитнем, и отовсюду смех и песни. Хороша Россия, и как много в ней еще мест, где нужно побывать!

После постного ужина с сочивом, медом, орехами, кутьей, в окружении голубых тарелок и стен дома, пахнущих еловыми ветвями, мы, нарядные и воодушевленные, отправились в Успенскую церковь, где служил отец Евстафий. Михаил совсем уже смело взял меня под руку под одобрительным взглядом развеселившегося от этого зрелища батюшки. Анатолий всю дорогу почему-то вертел головой, словно пытался уследить за каждым огоньком и движением нашего города. В сиянии луны и звезд снег