Ночь в замке - Вероника Генри

Я обернулась и увидела, что дверь открылась и к нам с каменным лицом направляется мадам Гаспар в безупречном темно-сером костюме. По всей видимости, кто-то ей сообщил, что происходит какая-то ссора.

– Qu’est-ce qui se passe?[131] – осведомилась она.

– Rien, madame, – ответила ей я. – Ничего. Joyeux Nöel[132].

Я выплюнула поздравление ей в лицо. Она в ответ на мою грубость немедленно ощетинилась. Реми положил руку ей на локоть, пытаясь успокоить. Я бросила на них обоих испепеляющий взгляд и зашагала к выходу.

Какой же надо быть дурой, чтобы вообразить, что я нашла наконец идеальные отношения. Идеальных отношений не существует. Всегда есть или дисбаланс, или какой-то скрытый замысел. Я уселась в машину. По лицу у меня текли слезы. Я купилась на крепкие бедра, красивую одежду, опьяняющий одеколон и воспоминания о давней бурной ночи. Надо же быть такой идиоткой.

Я не могла вернуться в шато. Внутри у меня все клокотало от злости. На Дэниела – за то, что вытащил первый кирпичик из основания этой башни. На Пирса с Лизмей – за то, что сообщили мне эту новость в тот момент, когда я меньше всего ее ожидала. И на Реми – за то, что обрушил всю мою жизнь. Какой же надо быть дурой, чтобы вообразить, что у меня все под контролем. Какой же надо быть дурой, чтобы позволить ему себя очаровать.

Я не знала ни куда поехать, ни что делать. Если бы я была в Англии, я пошла бы в паб и вдребезги напилась и никто не обратил бы на меня ни малейшего внимания, здесь же, в Барле, такое было невозможно. Мне некуда было излить свой гнев.

Зазвонил телефон. Это был Реми. Я отклонила звонок и трясущимися пальцами нашла его имя в списке контактов, чтобы заблокировать. Я не хотела больше слышать от него ни единого слова. Из этих прекрасных предательских губ. Я заехала в проезд и свернулась клубочком, но сидеть в машине было слишком холодно. Я хотела позвонить Фионе, но была в таком состоянии, что могла только выть, а она сказала бы мне… что она мне сказала бы? Держать голову выше и продолжать жить дальше. Скоро меня хватятся Пирс с Лизмей. Надо было возвращаться. Тем более что вечером должен был приехать папа.

Может, все это и к лучшему? Может, я была слишком наивна, воображая, что наши отношения могут длиться сколько-нибудь долго, и этот резкий разрыв – к лучшему? По крайней мере, в долгосрочной перспективе это не так болезненно. Я уж точно не стану скучать по этому двуличному типу. Неужели он все это планировал с самого начала? С того самого вечера, когда мы поужинали в ресторане, а потом оказались в одной постели? Я-то думала, что это случилось по взаимному влечению, а на самом деле его интересовало только шато Виллет.

Зря я не прислушалась к Лилу. Она никогда ему не доверяла. Несмотря на свой юный возраст, она повидала в жизни достаточно, чтобы научиться разбираться в людях. Она Реми сразу раскусила.

У меня есть выбор. Я могу клясть себя за глупость и ночи напролет рыдать в подушку. А могу перевязать воспоминание о мимолетном романе с Реми бантиком и задвинуть куда-нибудь подальше, а потом сосредоточиться на тех, кто дорог мне по-настоящему. Папа, Гарри, Эди, Пирс и Лизмей – вот кто эти люди. Я не позволю действиям одного эгоистичного мерзавца испортить нам Рождество.

Глава 28. Конни

В сочельник я снова поехала в аэропорт встречать Гарри и Эди.

Ничто не наполняло мое сердце большей радостью, чем близость детей, по каникулярному взбудораженных, мгновенно наполнивших салон моей машины своими знакомыми запахами – геля для волос, сладких духов, мускусного дезодоранта, неповторимыми запахами их самих, их ДНК. Гарри немедленно перепрограммировал мою аудиосистему так, чтобы она играла его любимую музыку. Эди водрузила ноги в кроссовках на приборную панель, несмотря на мои неоднократные просьбы не делать этого. По дороге из аэропорта они без умолку рассказывали мне какие-то истории, перебивая друг друга и смеясь. О, этот шум! Это было чистое счастье, идеальное противоядие, эти двое, прилетевшие одним рейсом и мгновенно вернувшиеся к своему привычному братско-сестринскому добродушному подтруниванию друг над другом.

– Ты так круто выглядишь, мама, – сказала Эди, увидев меня в аэропорту.

Я, пожалуй, и впрямь стала выглядеть в десять раз лучше. Я начала следить за собой, переняла французские правила ухода, стала по-другому краситься и одеваться. Просто поразительно, как способны повлиять на самооценку хорошая стрижка и грамотный уход за кожей. Благодарить за все эти перемены следовало Фиону. То, как она одевалась и как держалась, заставило меня осознать, что твой образ определяет то, как с тобой будут обращаться люди. Не в поверхностном смысле – это не означало, что нужно быть с ног до головы одетым в дизайнерскую одежду, – но уверенная походка, собранный вид и в первую очередь улыбка меняли отношение окружающих.

За три месяца во Франции я стала другим человеком. Все, что было во мне лучшего, плюс новые качества. Я определенно стала отзывчивее и, пожалуй, мягче, но в то же самое время сильнее. Да, мне пришлось нарастить защитный панцирь после того, как я узнала о Гаспарах, но в результате я стала чувствовать себя до странности неуязвимой, что удивляло меня саму. Я скучала по Реми, по его утренним сообщениям, по нашим ежедневным прогулкам, по его объятиям, по ощущению его обнаженной кожи на моей… но это было не все. Я была не намерена позволять ему определять меня или влиять на мое настроение.

Мне пришлось признаться Лизмей в том, что у нас был роман. Она выслушала меня с круглыми от смеси шока и восторга глазами.

– Ах ты, жучка! – воскликнула она. – Но мне жаль, что ты восприняла это как предательство. Наверное, нам следовало рассказать тебе все раньше. Гаспары пришли с этим предложением к Пирсу, когда Реми только взял дело в свои руки. Тогда оно нас не заинтересовало. Но три месяца, которые мы провели вдали отсюда, стали для нас обоих откровением.

– Не терзайся, – сказала я ей. – Он должен был раскрыть карты, а не позволять мне трепать языком, выдавая ему тонны инсайдерской информации. Не то чтобы я рассказывала ему что-нибудь конфиденциальное, – добавила я поспешно. – Так, общие