Ночь в замке - Вероника Генри

грозди переливающихся шаров в празднично украшенной Галерее Лафайет с кожаными перчатками пастельных тонов, бархатными беретами и огромными коробками конфет в витринах. Но ни одно место на земле не могло в ее глазах тягаться с предпраздничным Лондоном. Ничто не наполняло ее сердце большей радостью, чем плыть в толпе по-зимнему закутанных пешеходов по увешанной сверкающими белыми гирляндами Риджент-стрит, остановиться перед витриной универмага «Либерти», чтобы полюбоваться цветочной композицией, услышать обрывок «Don’t Stop the Cavalry», доносящийся из такси, пока подвыпившие гуляки забираются в салон.

Она забронировала столик в ресторане «45 Джермин-стрит». Пирс отправился к врачу на последнюю проверку, так что утро она провела в свое удовольствие: всласть нагулялась по Мэйферу, побродила вокруг Королевской академии искусств и даже купила кое-какие рождественские подарки в магазинах «Хэтчердс» и «Фортнум и Мейсон». У них в Провансе, разумеется, не было недостатка в ресторанах, но этот отличался особенной атмосферой, которая откликалась в ее сердце каким-то очень лондонским лоском. Все выглядели так, будто пришли сюда с особой целью, и в воздухе висело ощущение ожидания чего-то: заключения делового соглашения или перехода романтических отношений на новый уровень. Это было идеальное место для встречи со старым другом, потому что, даже если у вас иссякнут темы для разговора (а у них они не иссякли бы), всегда можно перемыть косточки другим посетителям.

Когда она пришла, Дуги был уже там. Ей вспомнилось, как Жанна впервые рассказала ей о молодом человеке, чью дипломную работу она печатала: о том, какой он добрый и ничуть не заносчивый, в отличие от большинства оксфордских мальчиков. Дуги послал ей в благодарность большую коробку конфет, хотя заплатил более чем щедро. За эти десятилетия он ничуть не изменился, их дорогой Дуги, и выражение лица у него в его семьдесят с лишним оставалось все таким же немыслимо мальчишеским. Увидев, что она приближается, он выскочил из-за столика и прижал ее к себе.

Они заказали по бокалу вина, ибо те дни, когда они могли безнаказанно распить за обедом целую бутылку, увы, давным-давно миновали, и поджаренные сэндвичи с сыром и трюфелем.

Дуги рассказал ей, что Конни попросилась на некоторое время переехать к нему.

– Я считаю, это отличная идея, – сказала Лизмей. – А ты что думаешь? Как тебе перспектива заполучить свою маленькую девочку обратно под крылышко?

– Кажется, в последнее время это стало модным явлением – жить несколькими поколениями под одной крышей. И я буду рад ее компании. Должен признаться, я давно уже думаю о том, что дом слишком велик для меня, но при одной мысли о переезде мне становится дурно. И дело не столько в том, что я не хочу уезжать из этого дома, сколько в том, что я не знаю, куда перебраться. Ничто не привлекает. – Он откусил кусочек от сэндвича. – Наверное, это потому, что, куда бы я ни переехал, там не будет Жанны. Надеюсь, это не звучит слишком безумно.

– Мне кажется, я понимаю.

– Она там расписала все стены. И в саду так много растений, которые она посадила… Повсюду столько связанных с ней вещей, которые я не смогу взять с собой! Я знаю, это звучит мелодраматично. И возможно, я даже буду счастлив на новом месте, если все-таки решусь на переезд. Но куда бы я ни поехал, мне нужно чувствовать, что она была счастлива там со мной.

Лизмей протянула руку и коснулась его ладони.

– Я думаю, что это совершенно нормально. И ты прожил здесь почти пятьдесят лет. Наслаждайся обществом Конни, пока можешь. Она не будет тебе мешать. Она не такая. А ты сможешь за ней приглядывать.

– Да. Дети всегда остаются для тебя детьми, и совершенно не важно, сколько им лет. Желание защитить их никуда не девается.

– Она уязвима. Хотя она убила бы меня за такие слова. Беда Конни в том, что у нее большое сердце, она хочет помочь всем и никому не может сказать «нет».

– Слишком безотказная?

– Я не люблю это выражение. Оно чересчур снисходительное. Нет, она просто… очень мягкая.

– Ей не помешала бы капелька маминой несговорчивости. Жанна дураков на дух не переносила.

– Да уж. – Лизмей рассмеялась. – Хотя я люблю Конни такой, какая она есть. Не хотела бы, чтобы она изменилась. И Конни очень нас с Пирсом выручила. Не знаю, что бы мы без нее делали. Наверное, вылетели бы в трубу.

– Тебе хочется поскорее вернуться обратно?

– И да и нет. – Лизмей слегка помрачнела. – Честно говоря, пробыв здесь так долго, я осознала, как сильно скучаю по Лондону.

– Но вы живете в раю!

– Да, но шато – это огромная ответственность и огромные обязательства, которые ты на себя берешь. Конечно, Пирс теперь едва ли не гарцует по улицам, но все-таки мы с ним моложе не становимся. – Она посмотрела на Дуги. – Нам нужно все хорошо продумать. Взять наше будущее в собственные руки. Куда лучше быть инициатором перемен, чем их жертвами.

– О господи, – нахмурился Дуги. – Я вижу, вы все уже успели продумать.

– Операция Пирса заставила меня осознать, какие мы уже старые.

– Эй, говори за себя. Я не старый. Я до сих пор играю в теннис дважды в неделю.

– Может, мы не выглядим, не чувствуем и не ведем себя как старики, но с реальностью не поспоришь. Нам нужно привести в порядок дела. Прикрыть задницы. И вообще-то, эта поездка заставила меня осознать, что я не знаю, хочу ли снова бесконечно перестилать постели, готовить coq au vin и быть учтивой с людьми. Это очень утомительно. Боже! Прости. Меня прорвало, потому что я никому еще этого не говорила.

– И даже Пирсу?

– Даже ему. Он сейчас на седьмом небе от счастья, и я не хочу его расстраивать. Пока. – Вид у нее сделался обеспокоенный. – Кажется, я хочу перебраться обратно, Дуги. Кажется, я хочу перебраться обратно в Лондон.

– Ого!

– Жить в маленькой квартирке так прекрасно! В ней даже прибираться не надо, порядок поддерживается сам собой. Ни забот ни хлопот – не нужно ни газоны косить, ни зеленые изгороди подстригать, ни пруды чистить. Это настоящее блаженство. Я просыпаюсь с утра и могу делать что хочу.

– Но она не подходит для постоянной жизни. Она же размером с почтовую марку.

– Да, но, если продать шато, можно купить что-нибудь побольше. – Она зажала рот ладонью, потом убрала ее. – Ну вот. Произнесла это вслух. Я думаю, нам надо продать шато.

Она молча смотрела на своего старого друга, ожидая его реакции.

– Но разве ты не будешь скучать по Франции? По Провансу? По