Ночь в замке - Вероника Генри

– Не так сильно, как скучаю по Лондону. По театрам, по Национальной портретной галерее, по обедам в пабах, по Уимблдону и рождественским гирляндам…

– И давно у тебя появились такие мысли?

Она пожала плечами:

– Раньше они закрадывались время от времени. Но, пожив здесь, пока Пирсу делали операцию, я поняла, что хочу перемен. Пока не стало слишком поздно. – Она наклонилась и накрыла его ладонь своей. – И я скучаю по моим лондонским друзьям. Я люблю своих французских друзей, но той, кто я есть, меня сделали все вы, а не они. Я знаю, что могу в любой момент приехать в гости, но это не то же самое, что жить с вами по соседству. И иметь возможность вот так посидеть и поболтать. – Она обвела рукой столик. – Кстати, ты не хочешь приехать на Рождество? Я сказала Конни, чтобы позвала детей, и, думаю, вам всем приятно будет собраться вместе. В особенности ей, раз уж этот мудозвон будет праздновать со своей сушеной селедкой.

– «Мудозвон»? – покатился со смеху Дуги. – Ты в самом деле сказала «мудозвон»?

– Сказала.

Лизмей тоже не удержалась от смеха.

Дуги некоторое время обдумывал ее предложение.

– Я долго не мог собраться с духом, но, наверное, уже пора. Я с радостью приеду на Рождество к вам в шато. Спасибо за приглашение.

Они взяли на двоих еще виски и тарт с грецким орехом, и Лизмей задумалась о том, как ей подступиться к разговору с Пирсом о продаже шато. Чем больше она об этом думала, тем больше приходила к выводу, что это правильное решение, но предсказать его реакцию было сложно. Сейчас, избавившись от боли, он пребывал в приподнятом настроении и только и говорил о том, чем займется, когда вернется обратно в Барль, так что, пожалуй, убедить его может оказаться не самой простой задачей. Лизмей стало немного не по себе, но она утешила себя мыслью о том, как все съедутся к ним на Рождество.

Если это будет последнее их Рождество в шато, она должна сделать его совершенно незабываемым.

Глава 27. Конни

На шато Виллет надвигалось Рождество. Деревушки, все это время пребывавшие в спячке, вновь ожили, кафе и рестораны предлагали праздничные prix fixes[124], бутики и художественные галереи опять заработали, а на улицах здесь и там возникали ярмарки. В воздухе пахло vin chaud[125] и жареными каштанами.

Шато выглядело очаровательно круглый год. Прелестное весной, когда цвели желтые мимозы, нарциссы и тюльпаны; роскошное в лиловом уборе летом, когда в воздухе висел густой аромат лаванды, а на полях рядами вырастали черемша и агапантусы; в огненных красках осени, приправленных терпким запахом дыма; а уж в декабре, примеряя одноцветный наряд, оно было поистине ослепительно, как женщина в маленьком черном платье: голые ветви на фоне белого неба, сверкающий иней, хищные птицы, кувыркающиеся в вышине над верхушками деревьев. Чем раньше наступали сумерки и становился ближе самый короткий день в году, тем ярче горели огни в шато, делая его похожим на рождественский календарь, где за каждым окошком скрывается бесценный подарок.

Вспомнив свое прошлое главного редактора интерьерного журнала, я бросила все силы на украшение. Приволокла из сада охапки красных ягод и зелени и заказала белые бархатные ленты и толстые свечи. Однажды я выглянула из двери и увидела, что Реми подъезжает на грузовике с огромной елкой в кузове. Они с Венсаном втащили ее в холл, и она оказалась едва ли не вровень с верхней площадкой лестницы.

Привез он и омелу. Огромный зеленый шар, густо усеянный белыми ягодами.

– Где ты ее взял?!

Он с заговорщицким видом постучал себя пальцем по носу.

– У каждого должен быть свой marchand de gui.

«Поставщик омелы». Наряду с поставщиком трюфелей и поставщиком грибов это были те люди, с которыми совершенно необходимо водить знакомство, если живешь во Франции.

Он перехватил мой взгляд, устремленный к потолку, и вздохнул.

– Венсан.

Он ткнул пальцем под потолок, и Венсан добродушно кивнул:

– Я принесу лестницу.

Час спустя омела свисала с потолка в холле. Я могла только поражаться предупредительности и доброте их обоих. Заставить Дэниела поставить елку всегда было задачей не из легких. Он был безнадежно непрактичным, и я из года в год сдавалась и в результате делала все сама. Впрочем, пора было перестать сравнивать его с Реми. У него не было ни единого шанса выглядеть хорошо в сравнении.

В Л’Иль-сюр-ля-Сорге я нашла коробку, полную белых деревянных ангелов, которыми и решила украсить елку, подвесив их на золотой ленте и дополнив снежинками из имбирного теста, сделанными Лилу. В шато пахло корицей, гвоздикой, белыми розами и свежевыпеченными pogne: эти местные бриоши с цветками апельсина напекла по своему фирменному рецепту Дельфина.

Я радовалась, как ребенок. Должны были приехать все, кого я люблю. Лизмей с Пирсом возвращались за три дня до Рождества, папа ехал из Лондона на машине (узнав об этом, я встревожилась, но он заверил меня, что столько раз проделывал этот путь, когда мы были маленькими, что мог бы добраться сюда даже с закрытыми глазами), потом в канун Рождества прилетали Гарри с Эди. Я заикнулась было о том, не слишком ли нас будет много, но Лизмей даже слышать ничего не хотела.

– Дорогая, мы будем очень рады. Вы – наша семья, – сказала она мне по телефону. – Ты столько для нас сделала, что это самое меньше, чем мы можем тебе отплатить. И это будет так весело! Я просто жду не дождусь.

Нам всем это было нужно. Я знала, что дети устали. Эди училась на последнем курсе, писала диплом и проходила стажировки, а Гарри осваивался на первом рабочем месте – я не очень понимала, чем именно он занимался в своей айтишной компании, но надеялась, что у нас будет время спокойно поболтать об этом. Мы будем объедаться, ходить в пижамах и играть в настольные игры. Настоящее семейное Рождество.

Несмотря на то, что с нами не будет Дэниела. Мне даже стало его жалко, потому что он пропустит все эти смешные милые ритуалы и не будет ни смотреть с нами в сочельник «Крепкий орешек», ни бороться за дольку шоколадного апельсина «Терриз» со стебельком, ни запускать наперегонки заводные кочанчики брюссельской капусты, которые мы хранили с тех пор, как они когда-то давно попались нам в хлопушках на какое-то Рождество. Где они, кстати, задумалась я на мгновение. В коробке на чердаке в Челтнеме, откуда скоро переедут к моему отцу.