Ночь в замке - Вероника Генри

Солиситоры спешно готовили документы для продажи. Я уже планировала первый номер журнала, чтобы представить его Белинде на одобрение. Перемены происходили медленно, но верно, и хотя меня порой одолевали беспокойство и неуверенность, я была полна решимости не дать им испортить мне Рождество с родными. А потом будет еще Новый год. На ужин придет Реми с родителями – Рождество он собирался провести в Биаррице с Мими и Камиллой, но к Новому году обещал вернуться. И Фиона тоже должна приехать.

Я предполагала, что это будет прощальный ужин. Затем мы с папой поедем обратно в Лондон, и я снова поселюсь в моей детской комнатке с окнами в сад. И начнется моя новая жизнь.

Эти несколько недель в Провансе были именно тем, в чем я нуждалась. Я вновь обрела уверенность в себе и смотрела в будущее с осторожным оптимизмом. Мне удалось вдохнуть в шато новую жизнь. Я вышколила Лилу так, что та не ударила бы в грязь лицом даже в «Клариджесе»[126], и на прошлых выходных она самостоятельно, хотя и под нашим с Дельфиной руководством, приготовила ужин для наших постояльцев. Средняя оценка на сайте снова вернулась к твердой четверке, хотя среди последних было все больше пятерок, а свежие отзывы были восторженными. Жизнь в наших аккаунтах в «Инстаграме» и «Тиктоке» била ключом. Эди публиковала все, что снимала, и я тоже выкладывала фотографии своего авторства: так, омела немедленно появилась там с хэштегом #подомелой. В комментариях люди писали, что надеются тоже когда-нибудь побывать в шато, и у нас уже были бронирования на следующий год.

Все было настолько хорошо, насколько это вообще возможно.

Я поехала в аэропорт Ниццы за Пирсом и Лизмей и всю дорогу слушала в машине рождественские песни. Самолет опоздал на двадцать минут. Я расхаживала туда-сюда в зале ожидания, и вот наконец они показались, улыбаясь до ушей: Пирс, жизнерадостный, как прежде, и следом за ним Лизмей с пакетом из дьюти-фри. Я крепко обняла их обоих, этих дорогих мне людей, которые всегда были практически такой же важной частью моей жизни, как и мои родители, и, как обычно, испытала тупой укол неизбывной боли при мысли о том, что мама не покажется следом за ними в своем зимнем пальто с меховым воротником. Эта мысль никуда не девалась, как шрам от старой раны, но иногда саднила больше обычного. Я, впрочем, была привычна к этой боли и не собиралась ее выказывать. И знала, что Лизмей тоже ее испытывает, по тому, как она чуть крепче сжала меня в объятиях.

Всю обратную дорогу они говорили без умолку. Пирс во всех подробностях поведал мне о своей операции и восстановлении после нее, хотя я уже успела услышать все это от Лизмей. Сама Лизмей пересказала мне лондонские сплетни, перечислила все рестораны, в которых они побывали, и сообщила, что и кому купила в подарок на Рождество. Оба пребывали в возбуждении, и я предположила, что они радуются возвращению домой после почти трехмесячного отсутствия. Это означало, что я пробыла в шато без малого три месяца. Они пролетели в мгновение ока.

– Ну вот мы и на месте, – произнес Пирс, когда мы въехали в ворота и покатили по подъездной дорожке.

Я развесила гирлянды вокруг фонтана и на ветвях оливковых деревьев, которые стояли в кадках у подножия лестницы, а для двери сделала внушительный венок, украшенный огромным бантом из органзы. Я надеялась, что он не выглядит слишком аляповатым, слишком нарочитым, поскольку знала, что Лизмей всегда предпочитала сдержанность броскости, но в процессе случайно увлеклась.

– О, дорогая! – сказала Лизмей, когда я остановилась у крыльца. – Это настоящее волшебство.

Пирс смотрел на фонтан со странным выражением на лице.

– Это настолько ужасно? – спросила я его. – Я могу снять гирлянду, если хочешь.

– Нет-нет, что ты, – поспешно отозвался он. – Это очень красиво. И очень празднично.

Его слова меня не убедили. Вид у него был слегка неодобрительный, что было странно, поскольку Пирс никогда не вмешивался в вопросы дизайна. Они всегда были прерогативой Лизмей. Может, мне недостало ее деликатности и его это растревожило? Может, с гирляндами я хватила через край?

Лизмей с Пирсом отправились к себе, чтобы разобрать вещи и переодеться после дороги. Мы с Лилу приготовили к их приезду огромную кастрюлю boeuf bourguignon[127], отдавая дань уважения Джулии Чайлдс и моему любимому фильму «Джули и Джулия». Однажды дождливым вечером я усадила Лилу перед телевизором и заставила его посмотреть. Мы валялись на большом диване, ели острый попкорн, и у меня возникло чувство, что она никогда не делала ничего подобного. Я и упомнить не могла, сколько раз мы с Эди смотрели фильмы в пижамных штанах и худи, поедая что-нибудь вредное, но вкусное и по очереди выбирая, что будем смотреть дальше. За последнее лето мы таким образом пересмотрели всю Нору Эфрон, кое-какую французскую классику: «Амели», «Шоколад», «Жана де Флоретта» – и трилогию «Перед рассветом», «Перед закатом» и «Перед полуночью». Наверное, это из-за того, что мама Лилу сидела в тюрьме, ее бабушка не выглядела любительницей устроиться перед телевизором с закусками. Сейчас Лилу смотрела на экран во все глаза, а под конец фильма привалилась ко мне, то и дело рассеянно запуская руку в миску с попкорном, и я с большим трудом удержалась от того, чтобы не обнять ее за плечи.

Когда фильм закончился, она повернулась ко мне.

– Maman выходит в феврале, – сказала она.

Я так поняла, что она имеет в виду – из тюрьмы.

– Так это же хорошо.

Девчонка в своей фирменной манере пожала плечами:

– Она, наверное, поедет жить в Марсель. К моему брату.

– Это плохая новость?

– C’est la vie[128]. Я останусь с бабушкой.

Я понимала, какие чувства Лилу испытывает. И тем не менее она смирилась со своей участью. Я не знала, как быть. То ли подтолкнуть ее вылететь из гнезда и посмотреть на мир, то ли помочь осознать, что такая преданность бабушке огромная редкость, которая рано или поздно непременно окупится. В конце концов я решила, что единственный доступный мне вариант – это позаботиться о том, чтобы Лизмей с Пирсом оставили ее у себя. Так она хоть будет при деле, а люди, кому небезразлична ее судьба, смогут за ней приглядывать. Мне не хотелось, чтобы она осталась совсем одна, когда ее бабушка умрет.

За обедом я подняла этот вопрос.

– Лилу просто вышла на новый уровень, – сказала я им. – Дельфина сделала из нее настоящего су-шефа