Бёрлингтон-сквер, 23 - Дженни Кир

65

Мерси посмотрела на Роланда и почувствовала, что ее начинает трясти: то ли от страха, то ли от ярости, – она и сама не могла этого понять.

Трое растерянных людей стояли в дверях. Мерси знала, что ее счастье не будет длиться вечно, но надеялась, что сможет ненадолго притвориться, будто она вправе любить Гилберта и быть с ним вместе. Это была детская, наивная, несбыточная мечта, которая на несколько коротких мгновений успела подарить ей утешение и счастье.

– Собирай вещи. Я увожу тебя домой, – потребовал Роланд. – Мать ждет в гостинице.

Мерси поникла, не в силах встретиться с мужем взглядом. Все ее тело разом потяжелело – от сердца и до кончиков пальцев ног.

Она медленно покачала головой.

– Ты моя жена и сделаешь, как я скажу.

Холод в голосе Роланда заставил ее вздрогнуть.

Еще несколько недель назад она бы подчинилась без колебаний. Но теперь все изменилось. В этом доме Мерси обрела дружбу и – осмелится ли она признать? – любовь. Агнес объяснила ей, что выполнять свой долг, без сомнения, похвально, но любовь… любовь превыше всего. История Александра служила доказательством того, что после утраты единственной настоящей любви обрести счастье уже нельзя. Гилберт был ее судьбой. Мерси знала это наверняка, чувствовала по своим припухшим после поцелуя губам и бешено колотившемуся сердцу. И она не собиралась отказываться от любви. Если Клара нашла в себе смелость вырваться из оков лжи, то и она могла сделать то же самое. Мерси Мейвезер была уже не той робкой и забитой женщиной, которая переступила порог этого дома в августе.

Она подняла подбородок и, чувствуя, как бешено бьется сердце в груди, посмотрела Роланду прямо в глаза. В этот миг в ней словно бы одновременно заговорили уверенность Клары, мудрость Александра и прямота Агнес.

– Я не вернусь с тобой в деревню, Роланд. Ты меня не любишь, а уж я тебя – тем более.

– Понятно, – сказал в ответ ее супруг, переводя взгляд на Гилберта. Он шагнул в коридор и с силой захлопнул дверь. – Завела себе любовника, шлюха.

Если бы муж не появился здесь всего несколько минут назад, его слова спустя некоторое время могли бы оказаться правдой, но сейчас обвинение было несправедливым. Однако возразить Роланду Мерси не успела. Гилберт кинулся на незваного гостя и прижал того к стене. Глухой удар и беспорядочная возня эхом прокатились по дому, встревожив компанию, собравшуюся этажом выше.

– Боже, как это восхитительно. Любовный треугольник! – Клара появилась на лестнице, уперев руки в бока. – Вызвать полицию или вы попробуете вести себя прилично?

Ее вопроса оказалось достаточно, чтобы мужчины прекратили яростную схватку. Роланд поднял глаза на красивую девушку, спускавшуюся по ступеням так, будто она выходила на съемочную площадку, а Гилберт обернулся к Мерси.

– Мне нужно поговорить с мужем, – сказала та.

Фотограф сузил глаза, но посторонился, а Клара лишь молча приподняла бровь, узнав, что подруга ее – вовсе даже не убитая горем вдова, каковой ее все считали. Мерси указала Роланду на гостиную Агнес, уверенная, что хозяйка не будет возражать, если они там побеседуют. Он кивнул, поправил сбившийся галстук и направился туда первым.

– Гилберт, будь лапочкой и помоги мне отнести сэндвичи наверх, – услышала Мерси доносившийся из коридора голос Клары. – Я просто умираю с голоду. От драматических событий у меня всегда просыпается просто зверский аппетит, а сегодня их у нас, согласись, было предостаточно…

66

Мерси знала Роланда почти всю свою жизнь: их ферма граничила с землями его семьи. Участок Мейвезеров был куда обширнее, но, в отличие от соседнего поместья, там не имелось выхода к реке, а ведь это очень важно, чтобы поить скот и орошать поля в засуху, да и добираться на рынок по воде гораздо удобнее. Поэтому перспектива объединить владения выглядела заманчивой.

Мерси была всего на два года младше Роланда и с самого детства, сколько себя помнила, постоянно слышала шуточки своих и его родителей о том, что детей надо непременно поженить. Сначала эта мысль ей нравилась. Роланд был высоким красивым мальчиком и вызывал восхищенные взгляды у местных девочек. Мерси было приятно, когда он начал оказывать ей знаки внимания: помогал нести школьную сумку или являлся к ним на ферму с предложением помочь по хозяйству. Но тихая по натуре Мерси привыкла наблюдать за людьми со стороны. И постепенно обратила внимание на жестокость Роланда, которая немало встревожила ее. Он был сама любезность с теми, чьим уважением дорожил, но порой, разозлившись, мог пнуть собаку или задирал на школьном дворе мальчишек помладше. Мерси старалась не думать об этом, когда они оставались наедине, потому что с ней Роланд всегда был нежен, однако обаяние соседского парнишки померкло в ее глазах еще до того, как началась война с Германией. Подростковое увлечение Мерси постепенно сошло на нет.

В самом начале вооруженного конфликта Роланд был еще слишком молод, чтобы вступить в армию, да к тому же сперва все мужчины, занятые в сельском хозяйстве, не подлежали призыву. Поэтому он отправился служить родине лишь в 1917 году. Мерси всерьез переживала за юношу: его вспыльчивый характер и готовность ввязаться в драку могли привести к беде. К тому времени она уже окончательно разлюбила Роланда, однако во время прощания, накануне его отъезда в Лондон, все же расплакалась. Она ведь как-никак знала его всю свою жизнь.

– Ты выйдешь за меня? Пожалуйста, скажи «да», – умолял он.

– Мне едва исполнилось семнадцать, Роланд, и я нужна матери.

– А мне нужна причина вернуться, Мерси. Нужна причина выжить.

Положение было неловкое. Все ожидали их союза, особенно родители Мерси; к тому времени у отца появились проблемы с сердцем, и он хотел обеспечить будущее дочери, отдав ее в надежные руки. А что же сама Мерси? Да, тело ее отзывалось на поцелуи Роланда, но душа не слишком лежала к юноше, чей характер вызывал у нее смутное беспокойство. С другой стороны, она же прекрасно знала, сколько молодых мужчин гибнет сейчас на фронтах вдали от родины, из-за чего многим ее ровесницам, увы, не суждено стать женами и матерями. А перед ней стоял красивый парень, просивший ее руки. Возможно, ей следовало возблагодарить судьбу и принять его предложение.

– Когда вернешься, а я стану постарше, спроси меня снова, ладно?

Это было лучшее, что она могла сказать в тот момент.

– И ты обещаешь ответить?

– Конечно, – заверила его Мерси.

Для него эти ее слова стали зацепкой, своего рода обязательством, а для нее – лазейкой для