Бёрлингтон-сквер, 23 - Дженни Кир

Лишь спустя несколько недель молодая жена узнала правду и поняла источник его гнева и отчаяния. Тогда Мерси осознала, что ее обманули.

Однажды вечером, сидя на краю кровати, она все же решилась затронуть щекотливую тему. Слезы непонимания катились по ее лицу, когда она умоляла мужа объяснить, что происходит. Может, она ему не нравится? Или сделала что-то не так?

Тогда Роланд встал перед ней и начал раздеваться. Выправил из брюк хлопковую рубашку и стал медленно расстегивать пуговицы.

– Ты нужна мне, – объявил он вдруг, и Мерси, зачарованно следя за его пальцами, скользившими вверх по ткани, почувствовала, как ее сердце подпрыгнуло.

Неужели это прелюдия к долгожданной близости? Неужели их воссоединение наконец состоится?

– И ты в долгу передо мной. Все, кто остался в тылу и позволил нам от их имени сражаться с беспощадным врагом, в долгу перед нами. Первая часть моей платы – это полоска земли, ведущая к реке, а вторая – ты, моя спутница и хозяйка дома. Когда мои родители отправятся на небеса, я не намерен доживать свои дни в одиночестве.

По телу Мерси пробежал холодок. Роланд женился на ней ради того, чтобы получить доступ к реке? В его словах не было ни капли любви. Только трезвый расчет.

– Земля, достойная героев… Ха! Просто смешно!

Он сбросил рубашку и начал возиться с ремнем. Мерси сглотнула, глядя на рваный шрам на его правом боку. Она знала, что ноги мужа сильно пострадали от взрыва, но хирурги спасли их, так что он мог ходить, как прежде. Неужели он думал, что ужасные шрамы отпугнут ее? Мерси сомневалась, что когда-нибудь полюбит Роланда, но готова была стать его верной спутницей, любить их общих детей и находить в них утешение. Мерси глубоко вздохнула, готовясь к тому, что будет дальше, а Роланд между тем расстегнул ширинку и дал брюкам упасть.

Лишь в этот миг она поняла, почему от нее тщательно скрывали правду о его страшных ранениях. Снаряд, разорвавшийся под ногами Роланда Мейвезера, оставил его без того, чем мужчина любит жену. Мерси в ужасе и изумлении созерцала темно-красную массу искореженной плоти и рубцов у него между ног: ничего более жуткого ей в жизни видеть не доводилось. Она была невинной девушкой, однако выросла на ферме, а потому знала, что для продолжения рода необходимы определенные части тела, ведь ее отец не раз кастрировал животных.

У Роланда же там не было вообще ничего.

Мерси не могла отвести глаз от искалеченного тела мужа, пока разум ее судорожно пытался осмыслить увиденное, или, точнее, то, чего она не увидела. Она не знала, как теперь функционировал организм Роланда и что он при этом чувствовал, но ее первой реакцией было безмерное сострадание. Разве это не хуже, чем потерять руку или ногу? Ведь именно это определяло его как мужчину, и бедняга наверняка пережил страшную психологическую травму. Всем известно, что неспособность иметь детей заставляет мужчин и женщин ощущать себя неполноценными. Женщина, признанная бесплодной, считалась человеком второго сорта. В тот миг Мерси думала только о чувствах Роланда и ни о чем больше.

– Я знал, что все мои жертвы – месяцы, проведенные в окопах, полных грязи и крыс, – не напрасны. Товарищи гибли у меня на глазах. Я слышал их крики во сне, но, не дрогнув, выполнял свой долг в самых чудовищных условиях. И все ради того, чтобы подарить всем, кто остался дома, – и тебе в том числе – лучший мир.

Слезы текли по лицу Мерси, ей и правда было очень его жаль.

– Ты не оставишь меня? Честное слово, я вряд ли смогу жить дальше, если ты так поступишь. Ты ведь не бросишь меня после всего, что я вытерпел? – И Роланд приложил руку к рубцам, словно бы признавая наконец свое увечье.

– Я никогда тебя не брошу, – ответила она, не раздумывая.

Да, ее обманули, и последствия этой лжи еще предстояло осознать, но разве могла она отказать изувеченному мужу в утешении? Мерси поднялась с кровати и обняла Роланда. Он не противился. Осыпал ее поцелуями, прижимал к себе и плакал. Так они и пролежали всю ночь, переплетясь телами. Мерси гладила его по волосам и повторяла, что все будет хорошо. А что еще она могла сказать после всех принесенных им жертв? Ее долг заключался в том, чтобы быть верной женой, а о любви речи даже не шло.

Если бы в последующие годы Роланд относился к ней с добротой, Мерси, возможно, смогла бы это вынести.

67

Роланд провел тыльной стороной кисти по лицу, проверяя, нет ли крови, но стычка с Гилбертом была лишь мелкой потасовкой, и ущерба никто из противников не понес. Муж несколько минут пристально смотрел на Мерси, прежде чем спросить:

– А что это за тип набросился на меня?

– Мистер Адамс. Он тоже живет тут. И он мой друг.

– Друг, говоришь? Ну-ну! Могу себе представить.

– Если ты думаешь, что я изменила тебе, то ошибаешься.

Мерси была абсолютно уверена, что, окажись Роланд здесь на полчаса позже, она не смогла бы с чистой совестью произнести эти слова. А потому опустила глаза.

– Чего, черт возьми, ты надеялась добиться, когда сбежала из дома? Ты ведь знала, что я все равно тебя найду. Ты моя жена, которая поклялась перед Богом любить и почитать меня и во всем мне повиноваться.

Мерси собрала всю свою смелость, что копилась в ней последние дни.

– Мы вступили в брак ради того, чтобы сохранить землю. С моими чувствами никто не считался.

Роланд промолчал, и она продолжила:

– Я как-то подслушала ваш разговор с матерью. Она боялась, что я узнаю правду до свадьбы. Говорила, что я хорошая работница, которая не попросит за труды и пенса. Пусть ферму никто не унаследует, зато дети не будут меня отвлекать, сказала она. И в этот момент ты засмеялся, Роланд. Я слышала твой смех.

Он не стал отрицать, а лишь задал вопрос:

– Почему, интересно, страдать должен был только я?

Мерси вспомнила сына мельника, который принял увечья и добился богатства и славы благодаря им, а не вопреки. Он ни разу не использовал свою слепоту для оправдания дурного поведения. Напротив, его считали добрейшим человеком в деревне.

– Я отбыла девятилетний срок за преступление, которого не совершала, – проговорила Мерси. – И достаточно за это время натерпелась. Оставь землю себе, я с радостью и облегчением отдаю ее тебе. После смерти родителей у меня нет желания возвращаться