Бёрлингтон-сквер, 23 - Дженни Кир

меня на мысль. Она просто взяла и сбежала от мужа, пусть всего на одиннадцать дней, и я подумала, что смогу сделать то же самое. Жена школьного учителя давно сочувствовала мне и помогла с деньгами. Она знала одну даму, работавшую в «Пембертоне», и написала мне рекомендацию. Так я начала новую жизнь, освободившись от необходимости выполнять бесконечные требования окружающих.

– А потом наша дорогая тетушка Агги взяла тебя под крыло, – подытожила Клара. – Слава богу, хоть одна из нас обрела счастье.

– Ох, Клара, и ты тоже непременно его обретешь, – уверенно произнесла Агнес. – Думаю, если прибраться в гостевой спальне, я смогу на время предложить тебе кров… Пока мы не придумаем, чем наполнить твою пустую жизнь.

– Чудесная мысль! Папа в ярости из-за того, что я отвергла Джека, а Лили отказывается меня принимать. Говорит, что я ужасная гостья. Можете себе представить?

Никто никак это не прокомментировал. Воцарилось непродолжительное молчание, а потом Агнес откашлялась и объявила:

– Но имей в виду, юная леди, у меня в доме существуют определенные правила, и тебе тоже придется их соблюдать.

– Ха! Правила созданы для того, чтобы их нарушать. Правда, Мерси? – Клара подмигнула подруге.

– Может, для начала уделишь немного времени Джемайме? – предложила Агнес. – Поможешь ей с детьми?

– С детьми? – Клара пришла в ужас. – Нет, дорогая тетушка, я не желаю иметь с ними дела. Они слишком липкие.

– Думаю, всем нам стоит провести один день в парке, пока погода не испортилась, – предложила Мерси. – Гилберт может везти Александра в кресле на колесиках, а мы возьмем девочек. Агнес и я приготовим еду для пикника. Мы вместе присмотрим за малышками, пусть бедная Джемайма хоть немного передохнет.

– Прекрасный план, – одобрила Агнес. – Я за.

– Я тоже, – поддержал ее Александр.

– Тогда остается лишь подняться и спросить Гилберта, не хочет ли он к нам присоединиться… – Агнес оперлась на свои полные колени, которые в последнее время слушались ее все лучше, и довольно вздохнула.

– Вы что, хотите пойти на прогулку прямо сейчас? – уточнила Мерси, чувствуя, как внутри у нее все переворачивается.

– Ну да, прямо сейчас, – твердо ответила домовладелица. – Сходи за Гилбертом, милая. А мы с Кларой тем временем разберем посуду. – Она тяжело поднялась и направилась к двери, подмигнув на ходу Мерси. – Не будем откладывать в долгий ящик…

70

Памятные альбомы

Агнес достала из правого ящика буфета три памятных альбома и, уложив их себе на колени, опустилась на свой любимый диван.

Верхний альбом, с тисненой каймой в виде плюща, был сделан из роскошной темно-красной кожи – подарок на ее восьмой день рождения. Склонность к сентиментальности у Агнес проявилась рано, и отец решил, что растущую коллекцию открыток и театральных программок лучше хранить в альбоме, чем в прямоугольной жестяной коробке из-под печенья «Хантли и Палмерс», которую она прихватила на кухне. Мать помогала дочери украшать страницы, показывая, как наклеивать вырезки: изящные картинки с девочками в летних шляпках, детьми в варежках, играющими зимой в снежки, и шаловливыми котятами с клубками пряжи.

Первый альбом обрывался внезапно, на душераздирающей ноте – одиноко наклеенной памятной карточкой, где сообщалось о смерти матери. Однако пестрые страницы все же напоминали, что детство у Агнес было счастливым, и та девочка, полная радужных надежд, до сих пор жила в глубинах ее души.

Следующий альбом, бутылочно-зеленого цвета, с изображением девушки эпохи Регентства[24] на обложке, был почти целиком посвящен Дафне. Бесконечные фотографии кудрявой ангелоподобной девочки, рисунки младшей сестры и записи самой Агнес о первых словах и достижениях Дафны – все это выглядело достойным гордой матери, каковой она, по сути, и являлась для младшей сестренки.

Третий альбом, снова из красной кожи, был заполнен вырезками из журналов и газет: загородные коттеджи, фотографии счастливых невест и открытки с видами зарубежных стран, которые Агнес мечтала посетить. Но, поскольку здоровье отца вдруг стало стремительно ухудшаться, воплотиться в жизнь ее грезам было, увы, не суждено.

Визитная карточка мистера Джеймса Гаррисона Ханта занимала отдельную страницу – настолько она была дорога для Агнес. Как и ее первая и единственная валентинка: ажурная бумажная карточка, украшенная тиснеными цветами. Внутри он написал всего два слова: «Навеки твой». Печальная правда заключалась в том, что их роман закончился, почти не начавшись. Однако роман все же был. Любовь всей ее жизни…

Последние страницы так и остались пустыми, хотя после отъезда Джеймса они с Агнес переписывались еще несколько лет. Как всегда, мисс Хамфрис крепко прижала пухлые альбомы к груди, прежде чем вернуть их обратно в буфет – до следующего раза, когда ей захочется вспомнить начало жизни, которая пошла не так, как она ожидала. Словно бы, заново пролистав ее с первой страницы, она могла изменить конец.

Однако этого, разумеется, не случалось, и Агнес все чаще задумывалась, сможет ли она когда-нибудь заставить себя заполнить оставшиеся страницы.

Часть четвертая. Агнес Хамфрис

***

71

Пятница, 5 августа 1927 года

Агнес обмакнула перо в оловянную чернильницу и начала составлять письмо мистеру Томпсону. Предлагая ему комнаты на Бёрлингтон-сквер, она ощущала непривычную гордость за то, что приняла решение, руководствуясь логикой, а не чувствами.

В тот момент, когда пожилая дама запечатала конверт и приложила марку к хрустальному валику увлажнителя, она услышала, как Гилберт спускается по лестнице. Однако, дойдя до нижней ступени, фотограф вдруг выругался и вернулся наверх. Наверное, что-то забыл.

Мисс Хамфрис посмотрела в окно на деревья, вздохнула и потерла колени. Она как раз собиралась попросить постояльца отнести письмо на почту, но лето было в разгаре, а день выдался просто чудесный, так что, рассудила домовладелица, прогуляться ей, пожалуй, не помешает. Поднявшись на ноги, она вышла в коридор и взяла зеленую соломенную шляпу с опущенными полями, которую недавно подарила Дафна. Взгляд Агнес, как всегда, зацепился за цилиндр, и сердце болезненно екнуло. Проверив, при ней ли ключ, она вышла на яркий свет, подняла лицо к солнцу и улыбнулась.

Агнес прошла вдоль черной ограды до конца улицы и свернула направо. Убедившись, что по дороге не мчится один из автомобилей, которые в последние годы буквально заполонили Лондон, она перешла на другую сторону и увидела впереди ярко-красный почтовый ящик. Погруженная в собственные переживания: тревогу за тихую молодую вдову, размышления о скандале с племянницей и заботы, что испечь к чаю Гилберту и мистеру Горски, – она вдруг услышала за спиной оклик:

– Неужели это Агнес Хамфрис? Глазам своим не верю!

Ее сердце замерло, так же, как и ноги. Агнес словно бы перенеслась на