Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

выносила мозг то за оценки, то за пивас, но в сложной ситуации без вопросов встала на мою сторону. Так что, когда позвали на консилиум, я изо всех сил старался ее не подставить. На новую порцию вопросов-провокаций отвечал однозначно: мысли свои не слышу, к людям с подозрением не отношусь, про самоубийство не помышляю. Богиню Хель часто вижу во сне, потому что скандинавской мифологией интересуюсь и много читал по теме.

Когда снова к горгоне Медузе прицепились, заверил:

– Да я прикалывался просто. Реально училка – дико вредная. И правда на Медузу похожа. Хотите, фотку покажу? Там в натуре легко представить, что у нее вместо волос змеи.

Врачи (на сей раз было их четверо) отказались. Они пытались меня сбить всякими каверзами, но я стоял на своем как кремень: сроду со мной ничего стремного не происходило. А на приеме амбулаторном чисто рофлил:

– В театральный готовлюсь, вот и понесло, когда столько зрителей увидел.

Доктора кивали благожелательно, и я почти уверился: сейчас отпустят. Но тут самый главный (тот, что качок) вкрадчиво попросил:

– Филипп, расскажите теперь про свое отношение к самоубийству.

– Резко отрицательное, – отрезал я.

– У нас другая информация.

Врач придвинулся к монитору и с выражением зачитал: «Перед одноклассниками Филипп Меркулов неоднократно выступал в роли „лишнего человека“; фактически утверждал, что не видит себе места в окружающей серой действительности; декларировал, что лучше погибнуть молодым на дуэли, чем влачить жалкое существование до старости».

Понятно. Заключение школьной психологички. Я буркнул себе под нос: – Вот крыса.

А доктор почти радостно продолжал: «Филипп неоднократно демонстрировал отсутствие инстинкта самосохранения. Так, однажды он заявил одноклассникам, что способен молча вытерпеть любую боль, и поспорил с товарищем, что не издаст ни звука, если тот потушит о его руку зажженную сигарету».

Мадре побледнела. Шрам на предплечье она видела – я, конечно, наврал, что козел-одноклассник уронил бычок мне в рукав и я не успел его немедленно вытащить.

Врач отвернулся от компьютера, строго спросил:

– Зачем ты это делал?

– Я мужчина. Хотел силу воли проверить.

– Тебе нравилось испытывать боль? – подключилась еще одна докторица.

– Конечно нет. Задача была убедиться, что действительно можно вытерпеть ее без нытья.

«…Также Филипп – единственный в классе – принял участие в русской рулетке. Под проливным дождем спустился из окна третьего этажа по водосточной трубе и всем рассказывал, что было настолько скользко, что пару раз он едва не сорвался».

Врач снова прервал чтение:

– А в этот раз что проверял?

– Ничего. С урока отстойного хотел свалить. А охранник не выпускал.

– Почему тогда было не вылезти из окна первого этажа? – поинтересовался он деловито.

– Понтовался. Перед девочками.

«…В беседе по поводу его эскапады Филипп категорически заявил, что в принципе не дорожит жизнью и, если бы он сорвался, многие были бы только рады».

Мадре кусала губы. Я на эмоциях воскликнул:

– Да я нарочно ее бесил! Эта наша психолог – тупая курица!

– А зачем ты обещал всех в школе перестрелять?

– Да болтун я! Идиот! Не в смысле больной, а базар не умею фильтровать! Достала меня эта училка, вот и накидал лишнего на эмоциях.

– Ты умеешь стрелять?

– Нет – и учиться не хочу.

– Однако охотничье ружье в семье имеется.

– Ну и что? Лежит в сейфе, ключ маман всегда при себе держит.

– Игорь Валерьевич в своем заключении настроен однозначно, – обернулась к качку тетка-доктор. – Считаю, мы тоже не можем взять на себя ответственность. Ни моральную, ни тем более юридическую.

– Согласен, – кивнул Рэмбо в белом халате. И внушительно объявил: – Филипп, мы не можем тебя отпустить. Подпиши, пожалуйста, согласие на обследование. Сам подпиши.

– Я настолько сильно похож на дурака?

– Так будет лучше – в первую очередь для тебя! Полежишь недельку, пройдешь тесты – и уйдешь здоровым, без всяких учетов. Мы данные в диспансер по месту жительства не передаем.

– Не буду я ничего подписывать!

– Значит, госпитализируем недобровольно. Предупреждаю сразу: это гораздо хуже. На всю жизнь клеймо останется. Тебе скоро восемнадцать. Не отмоешься потом.

И протягивает мне бумажку.

Я кинул взгляд на мадре. Выглядела она после откровений психологички весьма растерянной. Но даже сейчас не слилась. Решительно помотала головой:

– Не уговаривайте. Мы не согласны. А попробуете недобровольно – поплатитесь. Еще как! У нас, в конце концов, демократия! Репрессивная ваша психиатрия давно в прошлом!

– Филипп, решение принимать в конечном итоге тебе, – сурово изрек доктор. – Поверь, лучше по своей воле. А будет недобровольная – сам себе огромные проблемы создашь.

– Я ничего не подпишу! Ма! Давай полицию вызывать!

– Да сейчас поздно, – сказал качок с напускным сочувствием. – Консилиум уже принял решение. Теперь только в суде будешь пробовать оправдаться.

– Ка-ком суде?

– У нас все по закону. В течение сорока восьми часов пройдет судебное заседание. Здесь, в больнице. Судья и решит, насколько обоснованно наше решение.

– Я… я не отдам его! – дрожащим голосом вступила маман. – Как вы не понимаете?! Он обычный парень! Подросток, творческая личность! Это позерство, эпатаж – но никак не болезнь!

– Эх, мамочка, – вздохнула одна из докториц. – Ваш мальчик на грани, поймите. Хотите, чтобы его очередная суицидальная попытка удалась? Кого тогда винить будете? Себя?

– Чушь, – отрезала она. – Я знаю своего сына и готова взять на себя ответственность.

Маман схватила меня за руку и пообещала:

– И полицию я вызову. А еще… еще журналистов. Ваши действия – незаконны.

– Вызывайте, – равнодушно сказал врач. – Но если есть решение консилиума, полиция не приедет. А журналистов мы сюда не пустим.

Больница

Активная галлюцинация – событие довольно редкое даже в психушке. Для врача допускать подобное считается непрофессионализмом и вообще дурным тоном. Идеальный больной должен быть тих и покорен. А если двигательное возбуждение, тем паче агрессия, да еще и внезапная, – значит, доктор недосмотрел. Недоработал.

Зато пациенты движуху обожают. Особо трусливые в панике забираются под кровати (а иные и под тумбочку пробуют). Но большинство высыпают вслед за агрессором в коридор, комментируют, улюлюкают и подбадривают. И особый восторг – если буйствовать вдруг начинает тихоня, доселе безвольное «тело».

От Риты Махаевой (долгими часами на боку без движения, глаза в одну точку) всплеска точно никто не ожидал. Когда она подскочила, влепила в глаз соседке по палате, а потом с диким воплем бросилась прочь из палаты, пациентки даже тревожную кнопку нажать не успели: настолько опешили. А только что тишайшее создание мчится по коридору, крушит все, что встречается на пути. Больная замешкалась – отшвырнула; ведро с водой нянечка оставила – пнула с размаху, взметнула фонтан грязной жижи.

Санитары, как назло, отправились покурить, а дежурный врач в схватку вступить не решался: Рита успела схватить швабру и колотила ею в стену с силищей нечеловеческой. Попадешь неудачно под руку – голову проломит.

Больные, понятное дело,