Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

Сюзи с удовольствием отметила: мозгоправ зассал, стопудово. А она царственно улыбнулась неопытным психам:

– Чао, пупсики. Гипнотизируйтесь дальше.

И отправилась в столовку. Теплая булка по вкусу оказалась топчик; надо еще одну выпросить, пока не остыли.

Лиля Меркулова

Лиля Меркулова бороться за свои права не умела. Ей было проще не с ЖЭКом судиться из-за потопа, а самой потолок побелить или хамку в магазине пропустить без очереди. Но когда беспредел коснулся любимого сына, безвольной тряпкой оставаться нельзя. Пусть Эрик пообещал помочь и уже начал поддерживать, но самой тоже надо предпринять все, что возможно.

Филю увели в отделение обсервации; ее из приемного тоже выставили, но с территории психушки никто не гнал. Сначала хотела прогуляться до корпуса, где теперь находился сын: вдруг удастся в окно его увидеть? Но очень быстро ее осенила другая идея.

Лиля вспомнила злосчастный консилиум, с которого все началось. Изначально надо было насторожиться – когда только на этаж поднялись. Там и табличка тревожная – не просто «врач-психиатр», но «кабинет кризисной помощи». И пациентка, что перед ними, вышла оттуда в слезах – вероятно, тоже с направлениями на госпитализацию. Хотя внешне на психическую никак не походила. Всего лишь неформально одетая. Сама Лиля считала: только такие, кто с юности выбивается из общего благостного ряда, и способны, когда вырастут, перевернуть мир.

Не попробовать ли сыграть на том, что кворума-то в рядах психиатров, вершителей судеб, не было? Игорь – как его там по батюшке, в шапочке с крокодилами – будто план выполнял: максимально койки в стационаре занять; молодая врачиха ему подквакивала. Но третья, дама в возрасте, явно представляла собой оппозицию. Найти бы ее сейчас! Попробовать на свою сторону перетянуть! Или хоть посоветоваться, как дальше действовать.

Время близилось к четырем, но поликлиника вроде работала до шести. А в холле, Лиля припомнила, висел большой стенд с заголовком: «Наш коллектив».

Она вошла в холл. Вахтерша строго спросила:

– Вы по записи?

– Нет, я заключение забрать.

Соврала лихо.

– Тогда в канцелярию. На втором этаже. Верхнюю одежду в гардеробе оставьте.

Лиля начала медленно – очень медленно – снимать плащ. Стояла точно перед стендом с врачами.

Ага. Вот и она. Люсьена Леоновна Данько, психотерапевт, кандидат, однако, наук. И принимает сегодня как раз до 18:00.

Лиля поднялась к ее кабинету. Мамочка с отпрыском, что ждала рядом, агрессивно заявила, что у нее запись на 17:45 и она никого вперед не пропустит.

– Я подожду, – кротко сказала Лиля.

И, пока сидела, лихорадочно просматривала отзывы на врачей – их в интернете имелось в избытке. Игорь Валерьевич с крокодильчиками проходил преимущественно как «коновал» и «свинья». Данько, наоборот, хвалили. А одна из мамочек предрекала: «Слишком добрая. Выживут ее скоро».

В половине седьмого Люсьена Леоновна, уже без халата, наконец вышла из кабинета. Увидела в коридоре Лилю, насупилась:

– Вам чего?

– Просьба, – робко сказала Меркулова. – Вы не могли бы на судебном заседании поприсутствовать?

– Понятно. – Врач вздохнула. – Не подписал ваш мальчик добровольную. Зря.

– Почему?

– С недобровольной в анамнезе будет хуже. Надо было на добровольную соглашаться, потому что бороться с нашей системой все равно невозможно. – Понизив голос, она добавила: – Они перестраховываются, потому что прецедент был. Не так давно. Отпустили девочку под наблюдение ПНД, а кончилось все печально. Теперь на воду дуют.

– Но Филя…

– Мамочка, я вам говорю. Прецедент был единственный. А детей – при малейших сомнениях – теперь госпитализируют сотнями. На всякий случай. Тем более ваш много ерунды наговорил. Я так понимаю, в приемном отделении тоже.

– Там заключение от школьного психолога зачитали, – убитым голосом объяснила Лиля.

– Отработанная цепочка, – вздохнула врач. – Школа снимает с себя ответственность. С нашей помощью. Не знаю, как вам помочь.

– А в этой обсервации – нельзя за ним понаблюдать? Разобраться? Признать, что не нужно его в стационаре держать? Пусть, ладно, в диспансер ходит, но в больницу-то зачем?! Да еще недобровольно?

– И расписаться в собственной некомпетентности? – усмехнулась она. – Нет, мамочка. Они на это не пойдут. Могу только совет дать. Настаивайте на суде: состояние не угрожающее. Пусть позволят в платную клинику перевести. Там хотя бы условия человеческие. У вас финансовая возможность есть?

– Ради сына найду, – твердо ответила Лиля.

– Ну а там можно и парой недель обойтись. Если мальчик правильно себя поведет.

– У него ЕГЭ совсем скоро!

– Ничего страшного. Сдаст в резервный день.

Лиля еле сдерживалась, чтобы не расплакаться.

Суровая Люсьена Леоновна взглянула с сочувствием:

– Я загляну к нему сейчас. Дам пару советов, как вести себя надо. На суде у нас, конечно, не отпускают обычно. Но вдруг вам удастся…

– Может, все-таки поможете? Подойдете на заседание, выскажете второе мнение?

Но Люсьена Леоновна тяжко вздохнула:

– Я и так у них на заметке. А возраст, к сожалению, пенсионный. Если уволят – работы вообще не найду. Простите.

Эрик

Когда Лиля его прямо на съемочной площадке огорошила своей новостью, Эрик не особо и удивился. Он еще вчера заподозрил, что у сыночка художницы по гриму с психиатрами может возникнуть проблема. Не будет нормальный парень даже в шутку грозить, что в школу с оружием придет. Тем более в нынешние неспокойные времена.

Хотя молодежь, особенно творческая, всегда чудит. Чем лучше его собственный подвиг – примерно в возрасте Филиппа, – когда спьяну из окна свалился, с седьмого этажа? Просто чудо, что не до земли полетел, а упал на кондиционер квартиры соседей снизу.

Тогда, впрочем, он к врачу не пошел, хотя родители уговаривали. Но с психиатром все-таки начал общаться. Только гораздо позже. И Лильке, понятное дело, о том не рассказывал.

В «Щуке» с первых курсов уверяли: чем талантливей актер, чем больше у него загрузка – тем дальше тот от психической нормы. Сам Эрик до поры проблем не имел: когда массовки да эпизоды, с ума сходить и выгорать вроде не с чего. Но когда впервые получил не проходную рольку, а характер, стал понимать. Выматывался на съемочной площадке до такой степени, что дома сразу из коридора шел к холодильнику. За рюмкой водки. Им еще мастер в театральном говорил: лучший способ снять стресс. Но лишь для тех, кто себя в руках держать умеет.

Эрик быстро понял: он к разумным не относится. Когда рюмка начала перетекать сначала во вторую, потом в полбутылки, испугался. Стал искать альтернативу. Спортзал. Медитации. Секс. Во время съемок получалось кое-как держаться, но едва звучало последнее «Стоп, снято», уходил в запой на два-три дня.

До поры до времени помогало. Но после первой роли, что шла в начальных титрах, стало совсем плохо. Играй он традиционно –