Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

– Полегче стало?

– Мне – да. Вам – вряд ли.

– Ты излишне агрессивно настроен, Филипп. Но это пройдет. Поверь. Пойдем, я провожу тебя в палату.

Шли молча. Я снова еле держал себя в руках, чтоб не влепить ему по башне. По пути встретили медсестру. Пить хотелось вообще край, поэтому опять напомнил про воду.

– Принесу, – буркнула.

Но явилась только минут через двадцать, принесла пластиковый стаканчик.

На вкус вода оказалась довольно противная, мы с мадре куда вкуснее дома пили, из кулера. Но все-таки лучше, чем из-под крана. Я с наслаждением, чтобы растянуть на подольше, сделал пару глотков. Медсестра стояла, не сводила глаз.

– Что-то не так? – максимально вежливо спросил я.

– Я должна стакан пустой забрать.

Хоть и решил тех, кто ко мне нормально относится, не злить, заинтересовался:

– Зачем?!

Понятно, что в дурке любой предмет – оружие, но что можно пластиковым стаканчиком сделать?!

Медсестра ухмыльнулась, промолчала.

За нее ответил Миха:

– Чтоб Миланка себе в сильфиду не засунула.

– Куда?!

– В задницу. У ней там целый склад. Каждый день с утра разгружают.

Меня передернуло.

Залпом допил воду, вернул пластик, лег на бок и укрылся с головой одеялом. Но не прошло и минуты, как дверь отворилась, меня начали трясти за плечо. Санитар:

– Вылези.

– Почему?!

– Не положено.

– Но я не могу спать при свете!

Вроде бы ничего криминального не сказал, но в палату мигом вломился тот врач, который из отделения. Сухо сказал:

– Укрываться только до подбородка. Последнее предупреждение, Меркулов.

Я психанул:

– Инструкция, на каком боку спать, тоже имеется?

Миха, продолжая раскачиваться, прижал палец к губам.

– Привязываем? – услужливо предложил санитар.

Ответить палатный не успел: в палату залетела очередная докторица. Ее я тоже узнал – пожилая. С консилиума. Коллега из обсервации взглянул удивленно:

– Что все ходите-то к нему? Игорь Валерьевич осчастливил, теперь вы еще?

– Случай интересный, – ответила спокойно. – Как дела, Меркулов?

– Да вот. Порядки свои устанавливает, – наябедничал врач.

– Я просто спросил, почему с головой нельзя укрыться.

– Любые правила в психиатрической клинике имеют под собой основания. Это тоже. Был случай: пациент с суицидальными наклонностями под одеяло с головой залез и майку себе в горло засунул. Задохнулся.

– Насмерть? – уточнил я.

– Да.

– Ну так бы и объяснили. – Я сердито взглянул на санитара. – Если правила, то ладно.

А она сочувственно добавила:

– Ты лучше не жди, пока все растолкуют. Молча делай, как говорят.

– Беруши тоже нельзя попросить? – Я смог улыбнуться.

Миха заржал. Врачиха спокойно ответила:

– Боюсь, что нет.

Я все-таки смог уснуть, и довольно быстро. Хотя свет в палате лишь немного приглушили, Милана продолжала хихикать своим девчачьим голоском, Миха раскачивался, а третий парень гундел. И во сне ко мне снова пришла прекрасная Хель. Когда в жизни случался какой-то кринж, она всегда была рядом.

В скандинавской мифологии эту богиню изображают по-разному. Чаще – обидно: по одной версии, половина черная, другая белая. Или даже хуже: выше пояса как живая женщина, а бедра с ногами разлагаются, словно у мертвеца. Но я ее представлял по-своему: с тонкими чертами лица, пеной длинных волос и глубокими, печальными глазами. Руки у богини – во сне она часто касалась моей щеки – тоже были приятными, нежно-прохладными. По идее, Хель бы должна совсем не втыкать по поводу современных реалий, но мы с ней обычно разговаривали обо всем на свете. Она одобряла мою мечту стать артистом и вместе со мной ржала от тупости нашей школьной училки по литературе. Причем рассказывать ей ничего было не надо: когда приходила, сама все знала и сразу начинала давать доброжелательные и часто весьма ценные советы. Именно Хель подсказала, что актерский этюд лучше отрабатывать перед зеркалом, а школьный примитивный взгляд на Лермонтова – принимать как факт: «Потерпи немного, мой юный Фил. В театральных вузах работают гораздо более умные педагоги».

Сегодня она тоже, как обычно, села на край постели, положила мне на лоб прохладную руку, печально сказала:

– Как грустно, что ты оказался здесь.

Я – во сне – ей честно ответил:

– Дурак был. Сам накосячил. Но я выберусь! Надо только два дня потерпеть. А потом меня вытащат.

– Нет, – покачала головой она. – Я специально пришла к тебе, чтобы предупредить. Ничего не получится.

– Почему?!

– Ты попал в место куда хуже, чем мой Хельхейм. Отсюда выбраться невозможно. Здесь тебя сначала пропитают ядами, а потом перемелют. Ты зря надеешься, что сможешь им противостоять. Это не так. Ты уже на дне.

– Ну нет же, Хель! Я скоро выйду отсюда!

– Грустно расстраивать. Но тебе здесь отмерено четыре тысячи сорок два дня.

– Это сколько?! – В математике я никогда не был силен.

Богиня грустно усмехнулась:

– Почти одиннадцать лет. Но боги будут милосердны к тебе. Примерно через семь лун ты перестанешь осознавать себя.

– Нет, Хель, нет! Я не хочу!

Улыбнулась глубоко, понимающе:

– Я всегда рада видеть тебя в Хельхейме.

Она и раньше говорила, что не надо бояться смерти и в ее царстве – хорошо и покойно. А я всегда отвечал, что согласен с ней встретиться там. Но только позже. Лет через шестьдесят – ну или сколько мне там отмерено.

– Хель, не сейчас! Лучше помоги мне свалить отсюда! Ты ведь владычица! Богиня!

Каким-то краешком сознания я удивился: почему прошу ее о чем-то? Раньше в моих снах мы только разговоры вели. Но она вопросу не удивилась. Деловито сказала:

– Я не властна над людскими засовами. Но могу придать силы тебе. Поднимайся.

Я послушался. Теперь мы сидели рядом, ее рука по-прежнему на моем плече.

Обычно, когда сон, антураж вокруг совсем не походил на реальный. Мы как будто вне времени и вне пространства общались, по виду – на открытый космос походило, только с возможностью дышать. А сегодня я отчетливо увидел все то, что и вечером: палата, приглушенный свет. Милана свернулась клубочком. Второй парень тоже похрапывает. Один Миха продолжает раскачиваться на постели. Обернулся ко мне, удивленно спросил:

– Эй, ты чего?

Как я могу слышать его, если сплю?

Но размышлять было некогда.

– Следуй за мной. – Хель взяла меня за руку и повела к окну.

Потом я вспоминал: реально тащила, совсем с неженской силой. И подтолкнула, чтобы мне проще было залезть на подоконник.

– Сейчас я помогу тебе избавиться от решеток, – шепнула в ухо. – Для начала разбей стекло.

Я – во сне – растерялся:

– А ты не можешь сама?

– В моей власти помочь. Но сделать за тебя – я ничего не смогу. – Ее лицо стало жестким.

– Так сейчас санитары прибегут!

И голос Михи отчетливый:

– Эй, чувак! Ты с кем там базаришь?

Я одновременно видел и его, и остальных пациентов, и Хель – с непривычно злыми глазами. Голос ее становился все громче:

– Бей! Бей