Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

Я поднялся с трудом: голова кружилась. Увидел: через боковую дверцу в комнату вошли четверо. Возглавлял процессию солидный мужик в черной мантии. Второй оказался представителем детской психиатрической клиники. Третий – прокурор. Последний – государственный адвокат.

Мужик в костюмчике немедленно заявил:

– От ваших услуг мы отказываемся.

Защитник равнодушно ответил:

– Как вам угодно.

И с удовольствием уткнулся в телефон.

Судья внимательно посмотрел мне в лицо. Я постарался принять максимально умный вид, но догадывался: вряд ли получилось. Глаза наверняка мутные, пижама мятая и пропотевшая, волосы дыбом. Прокурор сделал пометочку в своем блокноте.

Представитель клиники начал зачитывать всякое общее: обратились восемнадцатого мая в кризисный центр, я, оказывается, был «напряжен», «закрыт», суждения демонстрировал «противоречивые» и «паралогичные». Болтовню мою, разумеется, подвели под «зрительные галлюцинации» (волосы-змеи на голове у училки) и регулярные суицидальные мысли (какого черта я ляпнул про «подходящий крюк»?). Наиболее эффектные моменты из школьной характеристики тоже зачитали.

Мадре, я видел, несколько раз порывалась встрять, но адвокат прижимал палец к губам, а сам с умиротворенным видом кивал и, похоже, готовился аргументы оспаривать.

Но вступительная часть о приеме, неудавшемся побеге и госпитализации быстро закончилась, а дальше разразился настоящий кошмар.

– В тот же день, находясь в обсервационной палате, Меркулов начал активно галлюцинировать. Разговаривал сам с собой, встал с кровати, разбил окно, нанес телесные повреждения больному, который пытался его остановить…

Мадре за моей спиной охнула. Я обернулся, увидел ее потерянное лицо и обалдевшую физиономию адвоката.

– Как же так, Филя? – прошептала она.

– Это был не я! – Худший из возможных ответов, но другого в голову не пришло. – Они меня загипнотизировали! – добавил в отчаянии. Слова получались нечеткие, будто рот был полон каши.

Представитель клиники мгновенно парировал:

– Никакие процедуры, тем более сеансы гипноза, Меркулову не назначались. В обсервации не положено.

Я адским усилием врубил режим адеквата и почти здоровым голосом потребовал:

– Предоставьте мне слово.

– Протестую, – немедленно отреагировал прокурор.

Но судья снисходительно кивнул:

– Говори.

Я сглотнул слюну: сушняк был жесть. Говорить (по прошлым своим репликам судил) у меня получалось нечетко, как у реального психа, поэтому на том решил и сыграть:

– Это ОНИ меня до такого состояния довели. Хоть мать спросите. Я нормально формулировал мысли, не заикался, слова не путались. А за два дня стал овощ. Потому что загипнотизировали меня.

– Это мы уже слышали, – ехидно прокомментировал прокурор.

Но судья не обрывал, и я поднажал:

– Ищите, кому выгодно! Это Айболитик с крокодилами сделал! Он ко мне приходил! И мозг парил!

Представители закона весело переглянулись. Боже, что я несу?!

Взмолился:

– Мам, скажи, как имя этого типа (сам вспомнить, сколько ни пытался, не мог).

– Игорь Валерьевич! Из кризисного центра! – поддержала она.

– Гражданка Меркулова, последнее предупреждение, – холодно произнес судья.

Но я, окрыленный, наконец разговорился:

– Этот хрен позавчера ко мне в отделение приперся. Возникает вопрос: зачем? Его рабочее место – в поликлинике прием вести. Я на него наехал, сказал, что мы его диплома лишим. А он, видать, перетрусил. И позвал меня пообщаться. В кабинет отдельный. Начал всякую дичь нести: ваши мысли – это облака, бла-бла-бла. И я ушел в аут. Улавливаете связь?

– То есть это Игорь Валерьевич вам внушил? Окна бить и пациента калечить? – вкрадчиво спросил представитель клиники.

Я отрезал:

– Я не знаю, как он это сделал. Но засранец явно врубился, что облажался. И решил подстраховать свою задницу. Он специально у меня в мозгу мысль закрепил – чтобы я агрессировать начал.

Судья обернулся к представителю клиники, простодушно спросил:

– Такое вообще возможно?

– Совершенно исключено, – заверил врач. – Здоровый человек ни под гипнозом, ни после него никогда не станет совершать асоциальных поступков.

– Но я не мог сойти с ума на пустом месте! – взорвался я. – Со мной вчера все в порядке было!

– Достаточно. – Судья стукнул по столу молоточком.

Предоставил слово прокурору – тот, понятное дело, заявил, что сомнений у него нет и недобровольная госпитализация жизненно необходима.

Но, по счастью, высказаться дали и адвокату.

Тот защищать меня не стал, но сходу объявил:

– Прошу взять у своего подзащитного анализы на токсичные вещества и предоставить результаты.

– Протестую! – выкрикнул прокурор.

Но судья заинтересованно спросил:

– Зачем?

– Я тоже не верю в силу гипноза, – доверительно произнес защитник. – Но и поведение Филиппа объяснить не могу. Поэтому задался вопросом: вдруг ему подсыпали нечто? Что стало причиной галлюцинаций и агрессивного поведения?

– Вам не адвокатом работать, а самому полечиться надо! – осерчал представитель клиники.

Для дружеской вечеринки реплика бы сошла, но у нас все-таки был суд. Настоящий. Однако мужчина в мантии всего-то кинул в доктора неодобрительный взгляд и замечания делать не стал. Спросил:

– Кстати. Врачам из других отделений разрешен доступ в обсервацию?

– Конечно. Тем более что Меркулов, – мерзко усмехнулся представитель, – всем запомнился. Могу подтвердить: Игорь Валерьевич туда действительно заходил. И провел с ним разъяснительную беседу. Но про гипноз и тем более про отравление – явный клинический бред. Все препараты пациенты получают строго по назначению врача. В форме таблеток, инъекций или капельниц.

– Прошу отклонить ходатайство, – повторил прокурор.

– Ходатайство принято, – секунду подумав, объявил судья.

Защитник просиял и продолжил отрабатывать гонорар:

– Также хотелось бы поставить вопрос о переводе моего подзащитного в частную клинику.

Прокурор немедленно встрял:

– Возражаю.

– Что скажет представитель больницы? – поинтересовался вершитель судеб.

Тот пожал плечами:

– Считаю, это возможно только при улучшении состояния пациента. А сейчас – как бы хуже не вышло. – Доверительно улыбнулся: – В частных клиниках ведь кто работает? Кого мы отсюда за профнепригодность попросили.

– Протест принят, – кивнул судья.

И объявил, что теперь я являюсь пациентом дурки – на самых законных основаниях.

Лиля Меркулова

Им даже попрощаться не дали – сына немедленно утащили обратно в отделение. Филипп выглядел настолько растерянным и несчастным, что ей будто передалось его состояние, голова закружилась, резко стало не хватать воздуха.

Она пошатнулась, адвокат подхватил под руку, усадил. Лиля закрыла глаза. Ее одолевало отчаяние. Что случилось? Почему ребенок всего за полтора суток настолько изме-нился?!

Гипноз и тем более «что-то подсыпали»… Нет, в это она не верила. Но Филипп – тонкая натура, домашний в целом мальчик, вырос в любви и понимании. Неужели атмосфера психушки настолько подействовала?! Или здесь какая-то изощренная психологическая обработка? Физическое насилие?

Адвокат осторожно спросил:

– У вашего сына раньше точно никаких психиатрических проблем не имелось?

Она взорвалась:

– Не было у него никаких проблем! Ни у кого не наблюдался – ни официально, ни частно. И в военкомате недавно медкомиссию прошел – годен, категория «А»!

– Мы можем подать апелляцию… – сказал адвокат неуверенно, – только факты, как говорится, против нас. Давайте результата анализа подождем.

Но по его унылому лицу мать поняла: защитник уверен – никаких токсических