Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

– Не буду, – твердо ответил я.

А дальше произошло что-то совсем дикое. Мой кулак взметнулся словно сам по себе. Я ощутил боль в костяшках, услышал треск. Бронированное стекло, впрочем, не разбилось, только трещинами пошло.

Миха вскочил с постели, подлетел к подоконнику, потянул меня за ногу:

– Эй, утихни! «Галку»[5] сейчас вколют! В надзорку засунут!

– Убери его. Он мешает! – громом прозвучало в ушах.

То был не совет – приказ.

– Хель, пожалуйста! – взмолился я.

И снова – не смог ей противостоять. Мной будто бы управляли. Она – или некто неведомый.

Я развернулся и ударил Миху в лицо. Тот осел на пол – хотя мой хук, как считали в школе, не свалит и младшеклассника.

– Теперь окно! Осталось совсем чуть-чуть! – подбодрила Хель.

– Отпусти меня! – завопил я.

И увидел: рука сама собой опять взметнулась.

Стекло разбилось, а решетки затряслись, и я никак не мог понять, кто это делает.

Миха истерически визжал. Лицо Хель выглядело страшным, угрожающим.

Я словно сквозь пелену разглядел: в палату ворвалась целая толпа. Врач, санитар, еще кто-то. И моя богиня сразу начала таять, стремительно, как случайное облачко в ясном небе.

– Хель, вернись! – в отчаянии закричал я.

Краем глаза заметил: с пальцев капает кровь. То ли Михина, то ли от стекол.

А люди в больничной униформе налетели на меня, прижали к полу. Я услышал причитания Михи:

– Зуб мне выбил, скотина!

В ушах шумело, я отчаянно вырывался, пытался снова увидеть Хель.

Но она не появлялась.

А дальше в вену вонзилась игла и мир мгновенно начал распадаться на куски.

Лиля Меркулова

Лиля Меркулова твердо решила: Эрик и так ей достаточно помог, больше не будет его грузить своими проблемами. И по работе не подведет.

По-хорошему, взять бы отгул. Ей ведь и адвоката искать, и Филю навестить надо, пусть не увидеть – хотя бы еды передать нормальной.

Только когда идет съемочный процесс, какие отгулы? Один день – ладно, списали на форс-мажор, но если снова вместо себя пришлет замену – выкинут к черту и никакое влияние Шелепихина не поможет. Поэтому на следующий день сцепила зубы и отправилась на смену.

Эрик похвалил:

– Железная женщина.

– Только не спрашивай ничего. А то реветь стану.

Он улыбнулся:

– Так я не психотерапевт. И не подруга. Словом помочь не могу. Исключительно делом. Адвоката твоему сыну нашел. Ну и место в частной клинике. На всякий случай.

Стали ей не хватило – все-таки расхныкалась.

Прижал к себе, ворчал:

– Я уже для сцены переодет, мокрые пятна пойдут!

А она продолжала всхлипывать:

– Эричка, ну за что это мне? Он нормальный мальчик, поверь! Дуралей просто!

Актер гладил ее по спине. Вчерашние слова врача о том, что мать всегда верит до последнего, крепко засели в памяти. Да и его собственные родители считали (и до сих пор думают!), что у сына с психиатрией никаких отношений. А Филипп ведь тоже будущий актер, притворщик. И болезненное свое состояние мог до поры умело скрывать.

Но опасениями с художницей по гриму делиться не стал. Аккуратно освободился из объятий:

– Давай моим лицом займемся.

Лиля поспешно отвернулась, но он успел увидеть в ее глазах нечто необычное. Обида? Пожалуй, нет. Скорее, виноватой выглядела. Но в чем? Лично его – никак не подвела, форс-мажоры у всех случаются.

Но тень лишь мелькнула – а дальше Лилька снова стала привычно-деловитой, заторопила:

– Садись быстрей в кресло.

Подступила к нему с накидкой.

Но Эрик отмахнулся:

– Подожди. А в каком у тебя классе Филипп?

Огрызнулась:

– Какая разница?

– Разве это секрет? – простодушно улыбнулся. – Да и врач меня спрашивал, сколько ему точно лет, а я не знал, что ответить.

– Фу, вот пристал. В одиннадцатом.

С математикой у Эрика неважно, но отнять в уме двузначное число от текущего года проблемы не составило.

– То есть ему семнадцать?

– Восемнадцать почти.

Да нет. Быть такого не может.

– Шелепихин, готовность пятнадцать минут! – заорал с улицы ассистент режиссера.

Лилька тоже взорвалась:

– Давай, черт возьми, работать!

Действительно: сложный грим – и эпизод сейчас тоже будет сложный. Выбросить все глупости из головы. И срочно вживаться в роль. На сериалах даже второй дубль – форс-мажор.

Филипп Меркулов

Забытье, как мне показалось, длилось долгие годы. Мы снова тусили с Хель, вместе бродили по андеграунду загробного мира. Но если прежде могли болтать, практически дружески, сейчас она выглядела настоящей богиней – неприступной, на конкретных понтах. Любые мои вопросы отсекала царственным взмахом кисти. Я видел бесконечно много неживых, полуразложившихся лиц, кажется кричал, а Хель грубо зажимала мне рот, грохотала в ухо:

– Привыкай! Это теперь твоя жизнь!

Но я упрямо вырывался, снова и снова пробовал вынырнуть из этого треша. И наконец удалось. Почувствовал: меня трясут за плечо. Уже не во сне. Наяву. С трудом разлепил глаза, увидел над собой рожу санитара:

– Просыпайся, Меркулов! На суд пора.

Соображал я с огромным трудом, губы тоже не слушались. С трудом смог выдавить:

– С-суд з-завтра.

– Завтра к тебе пришло! Ты тридцать шесть часов проспал.

Я попытался сесть, но не смог. Руки-ноги удерживали матерчатые ленты. Палата другая, совсем маленькая, стены чем-то мягким обиты. Соседей нет.

– Дурить не будешь? – строго спросил санитар.

– Н-нет.

Даже захотел бы – не вышло. В жизни не чувствовал подобной слабости.

Он развязал путы, велел:

– Поднимайся. Медленно.

Я попробовал – и снова упал на кровать.

И тут вспомнил:

– М-миха…

– Сотрясение мозга, и челюсть ему сломал, – c некоторым даже уважением проинформировал санитар.

Кошмар продолжался, в голове постепенно всплывали куски: яростные приказы богини Хель… мой собственный неуправляемый кулак…

– Давай пошевеливайся, а то поссать не успеешь. – Поторопил санитар.

Пока сам поднимусь, ждать не стал. Подхватил под мышки, отволок до туалета.

– Меркулова ждем! – раздался женский голос из коридора.

Ноги, пусть с трудом, начинали слушаться, но санитар все равно не отпускал, держал за плечи. Мы прошагали до выхода, щелкнул замок, а дальше – я увидел матушку и рядом с ней незнакомого типа в костюмчике.

Она бросилась ко мне:

– Филя! Что с тобой сделали?!

Без зеркала понятно: видок у меня еще тот. А главное, как ей объяснить: почему я все это натворил?..

Дверь кабинета (на табличке я с трудом разглядел надпись «Зал судебных заседаний») отворилась, женщина в цивильной одежде велела:

– Меркулов и представители.

Мне указала на стул посреди комнаты, матушку с Костюмчиком задержала. У нее проверила паспорт, у мужика потребовала какое-то удостоверение. Тот продемонстрировал красную книжечку с гербом. Полицейский, что ли?

Мадре подбежала ко мне, зашептала:

– Филя, это адвокат! Все хорошо будет!

– Мамаша, вам сюда. – Тетка указала на стулья в зрительском ряду.

Напротив них располагалось нечто вроде преподавательской кафедры, рядом стол. Я помещался посередине – будто привели на заклание.

Женщина пронзительным голосом объявила:

– Начинается слушание дела