Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы

– А что тогда ночью было?

– Ты был разочарован, обижен. Перенервничал. Убегать пытался, упал с забора, головой ударился, возможно сотрясение мозга получил. Плюс эмоции копились, множились – вот и в итоге и выплеснулись в неуправляемую агрессию. Но это все лечится. Не переживай.

– Видел я, как вы лечите. Половина палаты лежит, слюни пускает.

– А у тебя другого выхода нет. Откажешься по-хорошему – будем по-плохому. Вместо таблеток – инъекции. У них, сразу предупреждаю, побочных эффектов гораздо больше. Ну и прочие неудобства. Под вязками лежать понравилось? К тому же отказ от лечения – всегда показание к более длительной госпитализации. Поэтому предлагаю сотрудничать и стремиться к выздоровлению. Что выбираешь?

Я почувствовал дикую усталость. Пробормотал:

– Я хочу домой. Мне ЕГЭ сдавать надо. В институт поступать…

Она хладнокровно парировала:

– В основной этап точно не получится. Сам виноват. Надо было добровольно на госпитализацию соглашаться. А теперь минимум – двадцать один день. В конце июня сдашь. Если хорошо себя вести будешь.

– Что у меня за диагноз?

– Филипп, – сказала она сочувственно, – мне бы очень хотелось тебя с расстройством поведения выписать. Это – фактически ничего. Никаких по жизни ограничений. Но для этого тебе самому нужно постараться. Принимать терапию. Работать с психологом. Не нарушать режим.

– И не писать жалоб, – закончил я.

Врачиха искренне удивилась:

– А какой тебе смысл жаловаться? Будешь настаивать, что здоров? Так тогда уголовное дело возбудят. Парень, которого ты ударил, в травматологии находится, в состоянии средней тяжести.

Я хмыкнул:

– Понятно. Как у Коэльо.

Встретил непонимающий взгляд, упрекнул:

– Надо литературу читать по профилю. «Вероника решает умереть». Там ключевая мысль, чем хороши дурки. Только здесь можно безнаказанно творить все, чего захочешь. Поэтому многие здоровые сюда стремятся.

– Ну беспредельничать у нас не получится, – подмигнула она. – Санитары не дадут. Они ребята суровые. Ладно, иди. Я сегодня назначу тебе терапию.

– И не забудьте результаты анализов моему адвокату передать, – напомнил я.

– Да передадим, не волнуйся, коли запрос имеется. Только не будет там ничего, даже не надейся. Ты, что ли, первый такой умный?

Лиля Меркулова

Лиля специально поехала на суд не за рулем, а на общественном транспорте. Решила: красиво будет, когда Филиппа выпустят и они немедленно отметят торжество справедливости бокалом-другим шампанского. Размечталась, идиотка!

Впрочем, хорошо, что она без машины. У нее и в спокойном состоянии рука все время тянулась к клаксону, а сейчас бы точно нажила себе на дороге проблем. Лучше в метро потрястись. Закрыть глаза и подумать: что все-таки можно сделать?

Прежние планы – привлечь журналистов, влиятельных покровителей – теперь, ясное дело, отпадали. Добиваться независимой экспертизы? Так врачи сначала медицинскую карту запросят и ее саму за сумасшедшую примут. Галлюцинации у Филиппа действительно были – к сожалению, неоспоримый факт.

Требовать, чтобы сына все-таки перевели в частную клинику, где хотя бы условия человеческие? Но речь теперь, как она понимала, не о днях – о неделях.

Достала телефон, посмотрела ценники, сразу приуныла. Сама не потянет, у Шелепихина одалживаться – тоже не вариант. Да и так ли важно хорошее питание и комфортабельные палаты – если ты все равно в окружении сумасшедших?

Договориться о переводе, а по пути – сбежать.

Но и этот план при ближайшем рассмотрении никуда не годился. Перевозка, по регламенту, оказывается, – только на скорой помощи, в сопровождении фельдшера и санитара. От них не удерешь.

Что еще можно?

Выплеснула эмоции, написала на детскую психиатрическую клинику резко отрицательный отзыв. Общей картины, впрочем, не изменила: у заведения и так рейтинг 1,6 из пяти возможных. И каких только претензий не высказывали!

«Говоришь им жалобы одни, а они пишут другое! Просто перевирают, и доказать потом ничего нельзя. Был бы ребенок, а болезнь найдется. Играет, шумит – о, СДВГ и инфантилизм! Сидит, смотрит в окно – аутизм. И лепят эти диагнозы, а потом друг друга поддерживают».

«Ребенка положили к пациентам с девиантным поведением. Врач подошел только на третий день. На четвертый – сын стал заикаться».

«Это место для экспериментов и написания диссертаций на тему влияния ударной дозы апитрилина[6] на подростков. Тотальное отсутствие компетенций, повальная таблеткотерапия и наплевательское отношение».

Да уж, как тактично выразилась Люсьена Леоновна, «некоторые родители недовольны».

Хотя и от самих пациентов – огромное количество гневных откликов.

Лиля просмотрела их все и довольно быстро нашла историю, о которой Люсьена упоминала. Парнишка подробно рассказывал, как пытался судиться с клиникой и лично с Игорем Валерьевичем. До чрезвычайности, кстати, походило на их ситуацию. Школа потребовала, в кабинете кризисной помощи поприкалывался. От добровольной госпитализации отказался, попал на недобровольную. В первую ночь в больничке сдали нервы – навалял «пахану» из обсервационной палаты. Вышел в итоге с диагнозом F21 – «шизотипическое расстройство». И в течение года потом доказывал, что здоров. Писал жалобы, проходил патопсихологическое тестирование, комиссии. Диагноз в итоге сняли и водительские права выдали, но прижать клинику так и не удалось. Однако парень, похоже, не унывал. Закончил свою повесть смайликом и обещанием: «Я еще доберусь до вас! План имеется».

Лиля из любопытства посмотрела мальчишкин профиль. Похоже, подлинный. Хитрющая, шкодливая мордаха. Студент. Вечерами подрабатывает. Ночами – гоняет на мотоцикле.

И, повинуясь порыву, написала пареньку личное сообщение. Интересно, у него действительно имеется план? Или просто ляпнул?

Медсестра

Ночное бдение в надзорке – удовольствие крайне сомнительное. Больные (без разницы – в реальном психозе или наказанные) под действием лекарств ведут себя безобразно. Выгибаются, бьются под вязками – кровать ходуном ходит. Орут, матерятся, и рот заткнуть нельзя, потому что могут рвотными массами захлебнуться, а персоналу потом отвечать.

Но Людмила давно научилась не реагировать на бесчинства и тем более не принимать их близко к сердцу. Краем глаза поглядывала на подопечного, уши затыкала плеером – и занималась своими делами.

Вот и сейчас на очередного горемыку с сорванным голосом и пеной на губах оборачивалась раз в полчаса. А в остальное время – работала на себя.

Первым делом просмотрела в телефончике свежий «улов».

Главный врач приехал на работу в новенькой немецкой машине. Людмила не поленилась в обеденный перерыв прогуляться до парковки, сфоткала спидометр – меньше ста километров. Новье. Прямо из салона прикатил. А ценник на такие тачки – многие миллионы.

Понятно, что не прямое доказательство, но для ее досье любая дополнительная информация важна.

Имелся и куда более вдохновляющий снимок. Главный врач в больничном парке прогуливается с мужем пациентки. Странно, правда? Что за любовь к природе в рабочее время? Почему в кабинете не поговорить?

Люда догадывалась почему. Секретарша у главного новенькая, непроверенная. И посетителя может отметить, и подслушать, а разговоры совсем не для посторонних ушей. У пациентки через неделю суд по признанию недееспособности. Главному с мужем-заказчиком надо все детали обсудить.