Обещание на крови - Лиз Мистри

чем может помочь, что может сделать, но слова застревают в горле, и она отшатывается от колышущейся массы. Рыдания подкатывают к горлу; она пытается понять, что именно она видит – прищепки для одежды, много прищепок, на носу, на ушах, на губах.

В ушах нарастает жужжание – мухи. Они кружат по комнате, садятся на раздутое, повернутое к ней лицо, оставляя после себя глянцевые личинки. Фонарик падает у нее из рук, и в комнате становится темно, хотя жужжание никуда не девается. Она кричит, машет руками над головой так, словно мухи атакуют ее саму, перепутав живую плоть с мертвой.

– Детектив Соланки! Вы в порядке?

Голос немного привел Джеззи в чувство. Она поняла, что стоит, прикрыв голову руками, словно ее видение стало явью. Черт, ну почему воспоминания нахлынули именно сейчас? Она давно не появлялась на местах преступлений, и это в паре с шоком от того, что она увидела возвращение сталкера на записях с видеокамер, произвело на нее такой эффект. Стыдно, что ее застали в подобном состоянии. Последнее, чего ей хотелось, – чтобы коллеги распустили о ней слухи. И в который раз она прокляла посттравматический синдром.

Ну же, Джеззи, соберись. Не давай слабины. Не здесь. Не на этом кровавом побоище и не сейчас, когда ты пытаешься вернуться к нормальной службе. Быстро вздохнув, чтобы успокоиться, она слабо улыбнулась молодому полицейскому.

– Спасибо, все в порядке, – произнесла она слегка дрожащим голосом. – Дайте мне минутку. Это… – она обвела кухню рукой, – уж слишком.

Судя по тому, как поморщился полицейский, она его не убедила. А себя? Она точно в порядке? Наверное, нет, раз уж она позволила себе дать волю воспоминаниям, раз она позволила прошлому ожить, пробраться ей в голову и заставить ее отбиваться от воображаемых мух. Но она никому в этом не признается. Джеззи заставила себя остаться профессионалом. Не позволила опыту прошлого сбить ее с пути. Она же не ребенок.

Вместо того, чтобы оценивать все место преступления целиком, она сосредоточилась на телах. Головы Боба и Ширли, отделенные от туловищ, стояли на кипенно-белых тарелках на столе напротив их хозяев. Они глядели в сторону кухонной двери, почти как горгульи, охраняющие праздничный стол. Неужели убийца думал, что Имоджен войдет в кухню и увидит родителей такими? Или он расставил головы именно так по другой причине? Порой действия убийц не имели никакого мотива, но в этом случае все казалось предумышленным и наталкивало на мысль, что месть была адресована лично Кларкам. Имоджен ли или ее родителям, Джеззи пока не знала. Было еще слишком рано делать далеко идущие выводы и радикальные предположения.

Она сконцентрировалась на работе, стеснение в груди и спазмы в животе исчезли; она все более уверялась, что преступление было призвано измучить и уничтожить Кларков. Но оставался один вопрос – оно было направлено против конкретно этой семьи или преступнику подошла бы любая? И, что еще важнее, кто станет следующей жертвой? Все в этом месте преступления так и кричало, что если они не поймают убийцу, скоро нечто подобное повторится. Такого рода ритуальные преступления редко бывали одиночными.

Джеззи остановилась, обдумывая эту мысль. Это же не могло быть его первое убийство? Все указывало на отработанный навык, а не на дебют. Но тогда почему об убийце не было известно раньше? Она попыталась припомнить, но не могла отыскать в памяти похожих преступлений, совершенных за последние несколько лет. Она решила обдумать это позже.

Обезглавливания встречались редко, и в таких местах, как Фолдхаус с его опрятными домиками, две подобные жертвы выглядели еще более пугающими. Но даже не это беспокоило ее больше всего. Было кое-что пострашнее, нечто заставившее Джеззи окунуться в воспоминания – общая обстановка. Прищепки для одежды были прикреплены к носам, ушам, губам и пальцам жертв. Из ушей торчали кухонные принадлежности – деревянные ложки и китайские палочки, а изо рта свисали спагетти, которые преступник то ли принес с собой, то ли взял из холодильника. Множественные порезы – зияющие раны – покрывали тела, рядом с извлеченным у каждой из жертв глазом лежал нож для удаления яблочной сердцевины. Сцену венчала опрокинутая банка с перемешанной с кровью фасолью.

Все указывало на то, что убийца потратил на жертв много времени, наверное, и до, и после того, как он их убил. При виде фасоли у Джеззи снова свело живот, и она чуть было не последовала за Куини прочь из дома. С самого детства она не могла есть фасоль. Один вид заставлял ее содрогнуться в рвотном позыве, а навязчиво-сладкий запах вызывал дурноту. Даже пройти мимо полок с фасолью в супермаркете уже было пыткой, хотя терапевт подначивала ее бороться с собой. Над бровями выступил пот, и Джеззи заставила себя сосредоточиться.

Она отвела взгляд от оранжевой массы, но увидела нечто похуже – убийца оставил послания на лбу каждой из жертв. «Это тебе!» на миссис Кларк и «С днем рождения!» на мистере Кларке.

На долю секунды Джеззи показалось, что эта сцена адресована ей лично, но разве такое может быть? В ее мозгу словно разжалась пружина, и мысли метнулись к человеку в черном с прямоугольным конвертом в руках – поздравительной открыткой – у двери ее собственного дома. Отмахнувшись от воспоминаний, она обдумала послание.

Наверняка оно предназначено дочери. Убийца знал, что Имоджен найдет своих родителей первой. И это выглядело совсем жутко.

И все же Джеззи видела разлитую фасоль и прищепки. Она помотала головой и вздохнула. На ее вопрос была всего пара логичных ответов. Либо послания были адресованы Имоджен, либо полиции, а может, какому-то человеку, связанному с убийцей. Дань уважения или что-то вроде того? Может, вся эта инсталляция призвана напугать достопочтенную публику, которая, как только история просочится в прессу, именно так и отреагирует? Слова, написанные кровью, звучали зловеще и угрожающе, и Джеззи стало жаль их дочь. Она по собственному опыту знала, что это событие изменит всю жизнь Имоджен Кларк. Разве может быть иначе?

В ее голове роилось так много вопросов – но пока она осматривала место преступления. Кухня явно была центром жизни Кларков. Дверца холодильника густо завешана фотографиями членов семьи, магнитиками с разными достопримечательностями, списками покупок и заметками друг для друга. Семейный календарь до отказа забит событиями и заданиями для каждого, исписан разными почерками, разными чернилами, сердечками и поцелуйчиками. Здоровое зеленое алоэ вера громоздилось на подоконнике рядом с пухлым смеющимся Буддой, а в раковине лежала гора использованных принадлежностей для выпечки.

Из-под деревянной скамьи у задней двери торчала покрытая грязью садовая обувь, а на трех крючках висели куртки: значит, Кларки часто выходили в сад за домом. Джеззи словно