Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

Неужели Юля тогда не ошиблась и Олег действительно что-то чувствовал к столичной звезде, чьи выпуски новостей никогда не пропускал?

Эва опустила взгляд на прозрачный пакет с вещами Анны, который ей отдал дежурный следователь, не став проверять, действительно ли она сестра. Нелепо вышло. Они немного подправили реальность только для того, чтобы пройти в палату. Иначе не помогало даже удостоверение Савицкого, которое открывало двери в его районе. А потом вышла заведующая отделением и оказалось, что она с мужем ходила на концерт Федора и осталась в восторге.

Эва не стала спорить, когда Олег представил ее сестрой. Врач удивилась. А Савицкий уверенно кивнул:

— Двоюродная. Родных у нее не осталось.

— Да, — согласилась врач. Мы когда осознали, кто это, вообще не понимали, кому звонить. Родни у нее нет. Набрали на телевидение.

— Может надо что-то купить?

— Шутите? Дело на контроле у первых лиц. Все, что возможно сделать, мы сделаем, но в этом случае, решать не нам.

Из больницы они втроем вышли молча. У входа стояло несколько человек с цветами для Анны и невысокая полненькая санитарка отгоняла их от двери:

— Насмотрятся фильмов иностранных и несут цветы. Ну кто вам разрешит их тут ставить? В церковь несите. Там всегда в цветах нужда есть. И то от вас больше пользы будет.

Эва опустилась на заднее сиденье серого джипа и посмотрела на прозрачный пакет.

— Я не могу просто так забрать ее вещи. Это неправильно. Нужно передать их Константину Лебедеву. Он ее жених, если верить газетам.

Олег помрачнел, но спорить не стал. Он достал свой телефон и через минуту быстрого поиска по базам продиктовал Эве нужные цифры.

Эва набрала номер. Гудки шли мучительно долго. Наконец, на том конце раздался напряженный уставший голос.

— Да. Слушаю.

— Константин Эдуардович? Это Эва Смоловская. Вы не знаете меня, но мы вчера с Анной виделись на приеме. Я сейчас в больнице.

— Что-то случилось? — напрягся его голос его больше.

— С того момента, как вы уехали, ничего.

В трубке повисла раздраженная пауза, а затем раздался тяжелый вздох.

— Эва, вы сказали? Я уже связался с главврачом и все оплатил. Как только ее переведут из реанимации, для нее подготовят ВИП-палату. Если нужно еще что-то говорите, но не отнимайте мое время. Я и так выпал на полдня.

Эву передернуло от этого делового тона, в котором не было ни капли живого горя.

— Я звоню по поводу ее личных вещей, — сухо произнесла она. — Мне передали по ошибке ее вещи. И мы могли бы привезти их вам. Сумочка, телефон.

— Врачи ясно сказали: травмы несовместимы с нормальной жизнью, прогнозы самые мрачные. Вы правда считаете, что ей сейчас понадобится сумочка? Заберите себе. Или отдайте медсестрам. Мне надо идти. Анна бы так и сделала… Она часто отдавала свои дорогие помады гримершам, даже не распечатав. Зачем-то постоянно их покупала, а потом раздавала.

Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе было что-то большее, чем усталость. Речь его на мгновение стала сбивчивой. Но только на секунду. Потом в голос снова вернулись бетон, сроки и деловая спешка.

Константину, наверное, льстило внимание блистательной королевы эфира. Он восхищался Анной, гордился ею, любил быть рядом с такой женщиной. Но, похоже, этого оказалось недостаточно, чтобы выдержать ее беду. И теперь вместо того, чтобы сидеть у постели изувеченной женщины, не зная, откроет ли она когда-нибудь глаза, он прятался от этой боли в единственном понятном ему мире — в чертежах, новых домах и своих котлованах.

Эва бросила быстрый взгляд на Федора и Олега, молчавших на передних сиденьях, и мягко продолжила:

— Константин, в ее вещах есть старинный кулон. Металлическая лодочка с птицей. На первый взгляд, это очень редкая и дорогая антикварная вещь. Я не могу ее просто так оставить себе.

— Дорогая? — голос Лебедева неуловимо изменился, в нем прорезалось искреннее удивление. — Правда? В любом случае, оставьте. Я подарил эту штуку Анне вчера вечером.

Эва нахмурилась, чувствуя, как холодный металл кулона в ладони словно потяжелел. — Где вы его купили?

— Купил? — Лебедев коротко, невесело усмехнулся. — Да нет. Я строю новый микрорайон. Аня не говорила? Вчера в одном из котлованов нашел. Она любила такие штуки. Сказала: «Он будет моим талисманом». А вышло вон как. Эта штука правда имеет какую-то ценность?

— Нужна серьезная экспертиза, — осторожно, взвешивая каждое слово, ответила Эва. — Но предварительно — да. Понимаете… Анна написала мне сегодня в два часа ночи. Она написала, что эта вещь не дает ей покоя. Я антиквар. Она выехала на трассу, чтобы привезти кулон мне.

На том конце провода повисла звенящая тишина. А затем Лебедев, взяв себя окончательно в руки, произнес ровным, лишенным всяких сомнений прагматичным тоном:

— Ну вот и решилось все. Раз Анна так хотела показать кулон вам, и он уже у вас в руках, значит, вопрос закрыт. Забирайте. Спасибо, что позвонили и приехали к ней, Эва.

— До свидания, Константин, — тихо сказала Эва и нажала отбой.

Идеальная светская картинка рассыпалась в прах. Пока Анна отчаянно цеплялась за жизнь в палате, мужчина, собиравшийся назвать ее женой, хладнокровно списывал ее со счетов, как убыточный актив, чтобы вернуться к стройке. Платонова была холодной и резкой, но такого она точно не заслужила.

— Почему она выехала ночью? — нахмурился Федор, заводя мотор. — Никак не могу понять что такого в этом кулоне, что не могло подождать до утра?

— Не знаю, — задумчиво протянула Эва. — Сама идея лодочки не уникальна. Такие образы встречались в раннем Средневековье. Лодка могла быть знаком перехода, дороги между мирами, защиты. Но эта форма она странная. Точно не местная. И птица на носу совсем не похожа на привычный славянский мотив. Такие кулоны в IX–XI веках считали чем-то вроде амулетов. Люди тогда верили, что вещи могут хранить силу близких и защищать.

Она помолчала, глядя в окно, и добавила: — Странно, что у Анны никого не было. Она всегда казалась такой уверенной, самодостаточной. Я никогда не думала, что она могла быть одинока.

С переднего сиденья водителя донесся голос Олега.

— Одиночество — это не отсутствие людей вокруг, Эва, — Савицкий неотрывно смотрел в лобовое стекло. — Одиночество — это форма защиты. Идеальная, непробиваемая броня от боли. Когда тебе некого терять, тебя невозможно уничтожить.

Эва удивленно посмотрела на затылок майора. В его голосе прозвучало что-то такое глубокое, что ей стало не по себе. Он