Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер [litres] - Роберт Кеппел

не хочу этого делать». Сказал ей «спасибо, увидимся», и она ушла. Но после случая с Хокинс я стал параноиком. Думал, что она может сказать: «Пару недель назад со мной случилось странное. Парень на костылях попросил помочь, привел меня к “Фольксвагену”, сказал, что работает в Олимпии». Сколько людей это описывает? Вот именно.

Мне было тяжело слушать. Все эти улики могли вывести нас на Теда еще тогда. Но та девушка никогда не заявила в полицию – или ее заявление просто не попало в отчеты. Теперь я понимал, что сообщения о «парне на костылях, который просил помочь», поступавшие после убийств у озера Саммамиш, почти наверняка были связаны с Тедом, репетировавшим свою схему.

Какими же глупцами мы были. Все время доказательства лежали перед нами. И если мы упустили это – что же мы упускаем в деле Грин-Ривер?

Я вернул разговор назад:

– Хорошо… давайте вернемся к той сцене.

Тед кивнул:

– Ладно. Я вернулся на следующий день. Потом еще через три дня – чтобы сделать то, о чем мы уже говорили.

Он говорил об отрезанной голове Джорджанны Хокинс.

– Это… была довольно грубая попытка скрыть личность. Ну, точнее, избежать опознания. Не знаю. Сейчас это звучит бессвязно, но тогда именно это мной двигало. А потом, может быть, через неделю или две, я вернулся в третий раз.

Я удивился:

– Зачем? Разве первых двух раз было недостаточно?

Тед закрыл глаза, словно выбирая слова:

– Просто чтобы посмотреть, что происходит. Понимаете, здесь много психологических моментов, на которые у нас нет времени. Мы могли бы потратить дни, объясняя это. Здесь есть элемент… собственничества, думаю, вам это знакомо. Именно поэтому я так настаиваю на наблюдении за местами преступлений такого типа. Притягательность смерти, некрофилия… все такое. Но, разумеется, в июне, через неделю, с учетом местной фауны, там уже почти ничего не остается.

Некрофилия

«Большой взрыв» был уже совсем близко – Тед намекал на это со всех сторон. Я ни секунды не верил, что он действительно вернулся через пару дней, чтобы закопать череп Хокинс. Ее голова была в другом месте. Я знал, что ту местность наши люди прочесали вдоль и поперек; мы копали там глубже, чем он мог бы добраться своим саперным инструментом. Там не было ни ее головы, ни головы Дженис Отт.

Я еще не понимал почему, но подсказку должен был получить совсем скоро. Он возвращался на холмы Иссакуа из-за тех извращенных фантазий, которые были частью его сексуальной природы. Он был ненормальным, но отчаянно пытался получить время, чтобы все это объяснить – на своих условиях. Именно поэтому он придумал столь недальновидный план спасения своей шеи: дать властям ровно столько, чтобы они выступили в его защиту и чтобы губернатор Флориды отложил казнь.

Он играл с нами, подбрасывая сведения кусками, будто крошки на тропе, ведущие к какой-то финальной «правде», настолько заманчивой, что Флорида якобы обязана будет дать ему еще несколько дней жизни, чтобы он «успел рассказать все». Но это был и шантаж, который никогда не закончился бы, потому что всегда существовали бы новые юрисдикции, новые «нераскрытые» дела, новые обещания – вечный рычаг, позволяющий продлить собственную жизнь.

Разве Генри Ли Лукас не делал того же самого в Техасе и других штатах? И в конце выяснилось, что большая часть его признаний была враньем, лишь бы избежать смертельной инъекции. Именно поэтому я понимал: план Банди обречен. Он играл со всеми нами так же, как когда-то играл со своими жертвами.

Я был на грани. Стоило ли мне сейчас сорвать ему маску, разрушить его спектакль и лишить остальных детективов шанса получить от него хоть что-то? Или просто сидеть, целовать задницу этому прыщавому ублюдку и слушать его историю ради крох информации?

И тут меня внезапно осенило: он нуждается во мне. Нуждается в том, чтобы я подтвердил, что хоть часть его рассказов правдива, чтобы я признал, что указанные им места могут привести к останкам, и тем самым дал ему шанс продолжать говорить. Что бы я ни спрашивал, я не мог позволить себе оттолкнуть его. И он, и другие детективы нуждались в том, чтобы я держался в рамках – чтобы выдержал эту роль.

С чувством, что часть необходимой мне информации я уже получил, я решил перейти к прямому вопросу:

– Вы возвращались на место преступления ради сексуальных действий?

Тед замялся, пробормотав:

– Ну… я не хочу говорить об этом сейчас. Мы поговорим об этом когда-нибудь, но у меня нет… у нас нет… недостаточно времени, чтобы дать вам полную картину. Я хочу подойти к этому постепенно.

Теперь было совершенно ясно, зачем он возвращался на места преступлений – и что то же самое мог делать Убийца с Грин-Ривер. Если бы мы организовали наблюдение за свежей сценой, возможно, сумели бы поймать его с поличным. Но сейчас мне нужно было увести разговор в сторону, чтобы Тед не замкнулся.

Я быстро сменил тему:

– Хорошо, ладно. Вы всегда носили с собой маленькую ножовку?

Тед, словно готовившийся продолжать, охотно ответил:

– Да, она была в наборе инструментов. У меня в переднем багажнике, как и положено в «Фольксвагене», лежал металлический ящик с инструментами. Там было все необходимое. Ну, знаете… все, что нужно для ремонта машины.

– Вот как? – сказал я.

Набор инструментов Теда, разумеется, разительно отличался от обычного. В чьей машине, кроме его, были ножовка, ломик, малая саперная лопатка, веревка, наручники, полиэтиленовые пакеты, полоски от простыни, маска из колготок и вязаная лыжная маска?

Тед продолжил, будто перечислял стандартную комплектацию:

– И еще там была ножовка. И маленькая лопатка, армейская.

– Вы когда-нибудь кого-нибудь хоронили? – спросил я, заранее зная ответ.

Он кивнул:

– Да. Скажем так, в более ясные моменты, когда я действительно старался и никуда не спешил, да – хоронил. Это ведь очевидно. Тех, кого нашли, – не хоронил. А тех, кого не нашли… хоронил.

– Понятно, – сказал я, вспоминая всех пропавших без вести, чьи останки так и не были обнаружены.

Тед пожал плечами:

– Это же так просто.

– Как вы думаете, сколько людей похоронено в штате Вашингтон? – спросил я.

– Пара. Всего пара.

– Вы знаете, кто?

Увиливая от прямого ответа, он сказал:

– Э… я помню имя… знаете, я плохо запоминаю имена, большинство не помню. Пара всплывают, как та, о которой мы только что говорили. Но… – он задумался. – Одну, двоих… да, двоих. Я не помню имя второй. Я включил в список двух Хокинс только потому, что это было частичное совпадение[22]. Плюс