Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер [litres] - Роберт Кеппел

– Где она у вас была? – спросил я.

– Возле машины.

– Снаружи? – мне не верилось, что он оставил монтировку на виду.

– Снаружи, за машиной, – спокойно подтвердил он.

– Девушка ее видела?

– Нет. Там же были наручники, рядом с монтировкой, – прошептал Тед. – Я надел их, посадил ее на пассажирское сиденье и уехал.

Теперь стало ясно, как Тед заманивал к себе в машину даже благоразумных девушек – независимо от того, было ли пассажирское сиденье на месте. Никаких уговоров ему не требовалось: он бил сзади, прежде чем жертва успевала понять, что происходит. Никакой «вербальной игры», которую он приписывал Убийце с Грин-Ривер. Его способ убеждения был прямолинеен: удар монтировкой по голове. Он не был «призрачным принцем»[21], каким его десятилетиями рисовали журналисты, – он был подлым трусливым убийцей.

– Она была жива или мертва в тот момент? – спросил я.

– Нет, нет, конечно. Она была без сознания, но жива, – ответил Тед.

– Хорошо. Что было дальше?

Шаги охранника отвлекли его: адвокаты звонили каждый час, чтобы сообщать новости об апелляции. Тед вернулся через пять минут и продолжил:

– Мы проехали по переулку до Пятидесятой… кажется, Северо-Восточной Пятидесятой… Повернули налево, выехали на автостраду. Пятая, да? Потом на юг, и свернули на старый плавучий мост I–90. К тому моменту она уже пришла в себя. Есть второстепенные детали, которые я опускаю – они несущественны. Мы пересекли Мерсер-Айленд, проехали мимо Иссакуа, поднялись на холм, спустились – и оказались на той лужайке.

До сих пор его рассказ невозможно было опровергнуть. Чтобы проверить настрой Теда, не спугнув, я задал безобидный уточняющий вопрос: в 1974 году на автостраде I–90 не было разделительного барьера, но сейчас он есть – и я сделал вид, что сомневаюсь в его словах.

– Как вы развернулись на I–90, если там стоит барьер?

– Тогда его там не было, – вспыхнул Тед. – Я уже говорил: можно было повернуть налево через двойную сплошную. Незаконно, но возможно. В то время посередине дороги не было никакой преграды. Если бы был барьер – было бы чертовски трудно. А так – просто незаконный левый поворот через две полосы и выезд на боковую дорогу, идущую параллельно автостраде.

Я уловил его тон – так Тед говорил только тогда, когда говорил правду.

– Хорошо. Что было дальше?

Перенапряжение только запутало Теда, и он на мгновение сбился:

– Ну, я припарковался, вытащил ее из фургона, снял наручники…

– Вытащили откуда? – перебил я. У Теда тогда был «Фольксваген-жук», не фургон.

Он спутал это с поздним похищением Кимберли Лич.

– Из машины, – поправился он.

– Но вы ездили на «Фольксвагене»?

– На «Фольксвагене».

– Тогда почему «фургон»?

– Извините, если сказал «фургон»… Оговорился.

Адвокат Теда обвинила меня в давлении; я пояснил, что просто уточняю. Тед продолжил:

– Ладно. Это был «Фольксваген». Я вытащил ее, снял наручники… И, черт возьми, это, наверное, самое трудное.

Он выключил диктофон, перевел дух, затем включил обратно.

– Не знаю… Мы говорим не так абстрактно, как раньше, но… мы подошли к сути. Думаю, вы понимаете, что после стольких лет мне тяжело говорить. – Он вздохнул. – Одна вещь делает это сложнее: она была в здравом уме и говорила. Люди говорят странные вещи в таких обстоятельствах. Она сказала, что завтра у нее контрольная по испанскому, и решила, что я помогу ей подготовиться. Это звучит абсурдно… В общем.

Он замолчал, думая с полминуты. Затем глубоко вдохнул и наконец сказал:

– Короче, я еще раз ударил ее, чтобы она потеряла сознание, задушил и оттащил примерно на десять метров от дороги, в небольшую рощу.

– Чем вы ее душили?

– Шнуром.

– Шнуром?

Тед ответил тихо, почти смущенно:

– Куском старой веревки.

Я знал, что веревка была частью его набора.

– Это вы привезли с собой?

– Да. Она была в машине.

Готовясь к дальнейшим подробностям, я спросил:

– Что было потом?

Тед сразу ушел от прямого продолжения. В его рассказе отсутствовало все время между часом ночи и рассветом. Он перескочил на следующее:

– Я собрал вещи в машину. Почти рассвело. Поднималось солнце. Я был в полном шоке, напуган до смерти. Ехал и выбрасывал все из окна: портфель, костыли, веревку, одежду – просто все. Абсолютная паника. Лихорадка. В какой-то момент я поехал на восток по I–90, выбрасывая из окна одежду, обувь – все подряд.

Поскольку Тед не упомянул, когда снял с нее одежду, я спросил:

– Когда вы ее сняли?

– Что? – переспросил он.

– Обувь, одежду?

– Сначала. Как только мы вышли из машины. Я кое-что упустил, нам придется вернуться, но сейчас мне тяжело об этом говорить.

Он притих: заметно было, что самые жуткие подробности он берег до того момента, когда казнь официально отложат.

– Вы помните, что на ней было в ту ночь? – осторожно спросил я.

Тед втянул воздух и ответил:

– Да. Белые лакированные сабо, синие слаксы, что-то вроде топа на бретельках, сверху рубашка, завязанная узлом.

Бинго. Это было точное описание, без подсказок. Он сказал то, что мог знать только убийца. Но мне нужно было еще.

– И где все это осталось?

– На обочине. Не прямо вдоль I–90. Я поехал на восток, к дороге на гору Тейлор… Как она называется?

– Восемнадцатая.

– На ней повернул направо, поехал на юг, и южнее горы Тейлор много чего вылетело из машины. По кюветам и по краю дороги.

– Вы съезжали на обочину?

– Да. Останавливался, выбрасывал. Уже рассвело, и я был в полной панике… хотел избавиться от всего. Не хотел везти домой ни одной вещи – никаких напоминаний.

Эта часть его modus operandi походила на чистую неорганизованность. Выкидывая одежду Хокинс и орудия убийства где попало, он оставил массу улик. Спасло его только одно – рядом не оказалось полицейского. Маска «умного, обаятельного убийцы» спадала: в первые часы после убийства он был крайне уязвим. И, возможно, другие убийцы такого типа – тоже.

– Вы выбросили и что-то свое? – уточнил я.

– Конечно. Портфель, костыли, все барахло. И монтировку, и наручники, все. Через пару недель я злился на себя – пришлось покупать новые. Это не смешно, но так все и было, – усмехнулся Тед.

У меня всплыло в памяти, как поисковик ESAR нашел на склоне ржавую монтировку. Многие хотели оставить ее, но что-то заставило меня взять. Теперь все стало ясно: не могло быть естественной причины, чтобы монтировка оказалась именно там.

Тед заметно устал от разговора в пустоту. Даже он понимал: говорить можно сколько угодно, но кто ему поверит? Ему нужно было дать деталь, известную только убийце и полиции. Я спросил:

– Теперь, когда вы вспомнили Хокинс… Можете назвать что-то, что знаете только вы