Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер [litres] - Роберт Кеппел

Та же ошибка повторялась в делах Джорджа Рассела, Лонга, Артура Шоукросса[19] в Нью-Йорке и Уэйна Уильямса в Атланте. Во всех случаях жертвы обнаруживались в пределах сравнительно небольшой территории, но ведомства – по привычке или политическим причинам – начинали с отрицания серии. И пока они спорили о юрисдикции и методах, убийцы продолжали убивать.

Это была системная проблема. В большинстве дел о серийных убийствах нет четкого указания, что это серия. А когда связь все же замечают, следователь сталкивается с другим препятствием – отсутствием стандартных процедур, которые отличали бы работу с серийными убийствами от расследования одиночных преступлений. Полиция продолжала действовать «как всегда», хотя перед ней была совершенно другая задача.

«Горячие» подозреваемые

В делах о серийных убийствах есть одна ловушка, в которую попадают почти все следственные группы: погоня за «горячим» подозреваемым. Стоит появиться человеку, который по ощущениям может быть тем самым, – и все расследование в одну секунду перестраивается вокруг него. Другие направления бросаются, рабочая версия превращается в навязчивую идею. Причина проблемы – недостаточный опыт руководителей и следователей в расстановке приоритетов. Они не знают, кого проверять в первую очередь. А потом выясняется, что этот «горячий» – совершенно ни при чем. И все время, потраченное на его проверку, только увеличивает расстояние между следствием и реальным убийцей.

Проблема в том, что серийные убийства быстро порождают сотни подозреваемых, и без системы приоритетов дело вязнет сразу: одних проверяют поверхностно, другие «пока откладываются», третьих забывают вовсе. А перегруженные детективы бегут за каждым новым сигналом, как за миражом, и потом вынуждены наверстывать упущенное.

Йоркширский потрошитель

«Горячий» подозреваемый зачастую появляется не благодаря доказательствам, а из-за симпатий самого громкого начальника. Выбрать, за какой зацепкой стоит идти дальше, чтобы выйти на по-настоящему перспективного фигуранта, едва ли проще, чем определить самого «горячего». А ложные наводки – те самые «многообещающие» сведения, что заводят следствие в тупик, – неизбежная часть любой охоты на серийного убийцу.

Показательный пример – дело Йоркширского потрошителя[20]. Парламентская комиссия позже раскритиковала полицию за то, что та слишком всерьез восприняла письма и аудиокассеты, якобы отправленные убийцей. На их проверку ушли тысячи часов работы, но арестованный Питер Сатклифф к этим материалам не имел никакого отношения. Ложный след не только отвлек оперативников от настоящих, но и безнадежно растянул расследование.

В серийных делах есть суровый парадокс: чем больше жертв, тем проще «отсечь» лишних подозреваемых. У следствия появляется больше дат, мест и временны́х промежутков, которые можно сверять с перемещениями человека. Достаточно одной несостыковки – и кандидат выбывает.

Но, как справедливо заметили члены группы по делу Потрошителя, пользоваться исключающими факторами нужно только тогда, когда они абсолютно надежны. А это бывает далеко не всегда. Даже официальные документы могут сыграть злую шутку. Частый пример – «железное алиби» в виде нахождения в тюрьме. На бумаге человек заключен, но в реальности он мог быть на УДО, работать вне стен учреждения или уходить в дневные отпускные часы – и именно в это время совершить убийство.

Поэтому осторожный следователь никогда не принимает такие данные на веру. Даже самое убедительное исключение требует дополнительной проверки – иначе легко упустить настоящего преступника.

Путаница в зацепках

Еще одна головная боль прежних расследований серийных убийств – бесконечные потоки информации, которые проходили через десятки рук. Это приводило к дублированию, путанице, потерянным зацепкам, разброду в приоритетах, туннельному зрению и почти полному отсутствию координации.

В деле убийств детей в Атланте оперативная группа получала до 7500 звонков в день; в расследовании Теда Банди – около 500. Когда информация валится такими объемами, единственный рабочий подход – назначить одного человека, через которого проходит весь поток. Он распределяет зацепки по заранее выставленным приоритетам, а сами приоритеты регулярно пересматриваются, чтобы не превратиться в мертвую бюрократию.

Самый надежный способ отслеживать входящие обращения, сортировать и систематизировать данные – компьютер. Чем шире разрастается расследование, чем больше побочных нитей и связанных дел, тем важнее система, которая экономит часы работы.

Как бы мы ни обсуждали с Банди пользу списков подозреваемых, он упорно не понимал: именно компьютерная сверка позволила нам обнаружить его имя в огромном массиве данных. Я пытался объяснить, какие именно списки мы составляли в ходе расследования его убийств, но он не улавливал сути. Вместо этого Банди упрямо возвращался к обсуждению мест преступлений и даже к идее устроить «фестиваль слэшер-фильмов», лишь бы уйти в сторону.

Чтобы прекратить мои попытки наставить его на путь аналитики, он в итоге кивнул: да, мол, составление списков потенциальных подозреваемых на основе данных о местах захоронений и исчезновений, а затем сравнение этих списков между собой – полезная вещь. Возможно, он понимал гораздо больше, чем показывал, но признавать вклад следствия было не в его стиле. Банди никогда не разбрасывался комплиментами, если это не давало ему выгоды.

При этом он был непреклонен в одном: сбор дополнительной информации на местах преступлений, которые казались схожими, – ключевое условие. Он настаивал, что именно анализ метода совершения преступлений, всех его мелких элементов, позволяет связать разные эпизоды между собой. С его точки зрения, то, что мы видели на местах убийств Грин-Ривер, ясно указывало: все эти преступления совершены Риверменом.

«Как я уже сказал, со временем он стал лучше», – повторял Банди. Он был уверен, что Ривермен оттачивал мастерство: сначала думал, что сбрасывать тела в реку удобно, но позже изменил modus operandi, учась на своих ошибках. Если серийника не поймать на ранней стадии, говорил Банди, опыта у него становится только больше, и это почти неизбежно приводит к новым жертвам.

И тут он неожиданно признал пользу компьютеров. В какой-то момент Банди уверенно заявил, что ему нужен компьютер и программа для работы с базами данных – чтобы он мог «тщательнее изучить элементы каждого дела». Он заметил, что я предпочитаю структурированные данные, и стал использовать компьютерную аналитику, чтобы поддерживать разговор.

HITS как раз и строилась на анализе элементов метода преступлений. Система собирала массу деталей по каждому убийству, и похожие дела автоматически выделялись на фоне остальных. Такая стратегия оказалась крайне полезной, например, в расследовании убийств Джорджа Рассела.

HITS не раскрыла его преступления, но помогла укрепить обвинение. В базе были собраны данные обо всех убийствах в штате Вашингтон начиная с 1981 года. Когда мы изучили три ключевых элемента преступлений Рассела – демонстративное выставление тел, введение посторонних предметов в полости тела, характерные позы, – мы увидели, что все соответствующие эпизоды в