Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер [litres] - Роберт Кеппел

Рассел понимал, что полиция придет с обыском. В последнем жесте бравады он позвонил соседкам и попросил показать следователям справочник ФБР по уликам 1973 года – демонстративно намекая, что он «в курсе» методов работы и уверен в собственной неуязвимости. Но на дворе стоял уже 1990 год: ДНК-анализ, связи между преступлениями, система HITS – все работало против него. В его спортивной сумке нашли волосы Ливайн. Его кольца, снятые с жертв, ушли «по цепочке» знакомым. Хвастовство погубило его быстрее, чем улики.

На суде я сказал просто: на телах Польрайх, Бит и Ливайн было одно и то же имя. Сам Рассел его и оставил.

Во всех трех случаях тела оставляли на виду, как будто убийца хотел, чтобы их нашли быстро и испытали шок. Женщины лежали в позах, которые подчеркивали их беспомощность и унижение, а рядом с каждой оказывался предмет из обстановки: шишка, красные туфли, книга о сексе. Убийца использовал то, что находил рядом, – это была часть его ритуала.

В двух из трех случаев он вводил в тело посторонний предмет. В деле Польрайх сам предмет не сохранился, но почерк был очевиден, а в более поздних убийствах эта деталь стала еще откровеннее – как будто убийцу тянуло подчеркнуть свою индивидуальность все ярче.

Редкость этих признаков – позирования, демонстрации тела, сексуального использования найденных предметов – в совокупности делала серию уникальной. Такие совпадения в одном небольшом районе не могли быть случайностью.

Бросалось в глаза и то, как менялась динамика насилия: у Польрайх – множество защитных ран, у Бит – всего две, у Ливайн – ни одной. С каждой новой жертвой убийца все лучше контролировал ситуацию. Так же росло и время, проведенное с телами: за «Блэк Энгус» он рисковал быть замеченным и почти не задерживался; в доме Бит мог позволить себе больше; у Ливайн, живущей в одиночестве, он провел столько времени, что успел нанести более двухсот мелких порезов и придать телу тщательно продуманную позу.

Количество травм тоже росло от убийства к убийству. Поначалу он наносил лишь то, что было необходимо для убийства. Потом – избыточные побои. Затем – расправу, граничащую с ритуалом. Это был не хаос, а эскалация фантазии.

Все это вместе – выставленные на обозрение тела, сексуально унизительные позы, использование предметов, прогрессирующее насилие и уменьшающееся сопротивление – и было его почерком. И этот почерк у всех трех убийств один и тот же.

У Рассела было много общего с Банди, особенно его способность оставаться с жертвами после смерти и продолжать «работу». Но там, где Банди скрывал следы и закапывал собственную подпись глубоко, Рассел, наоборот, выставлял ее напоказ. Он стремился к контролю, но не понимал, что именно этот демонстративный контроль в итоге его и выдал.

Система HITS позволила заметить связь между делами именно благодаря этим повторяющимся, редким и все более выраженным деталям. Без нее Рассел, который не нападал на улице, а проникал в дома ночами и устраивал сцены в постелях своих жертв, мог бы избегать ответственности куда дольше. Но его собственный почерк оказался сильнее его попыток скрыться.

13. Подозреваемые

Ловушка одного детектива

Когда в одном районе происходит серия убийств, да еще и на стыке нескольких юрисдикций, следствие почти всегда начинает буксовать. Причина проста: большинство детективов всю жизнь занимаются одиночными убийствами. Серия – редкость. Поэтому, даже сталкиваясь с паттерном, они продолжают работать по привычке, будто каждое новое тело – отдельная история.

Так и появляется мышление: «это мое дело, я разберусь». Папка с именем детектива становится символом ответственности – и капканом. Все, что касается этого убийства, отдают только ему. Остальные сотрудники мысленно снимают себя с игры: раз дело «закреплено», значит, оно уже не их. В итоге расследование теряет объем, горизонт, свежие глаза. Детектив, оставшийся один, вынужден снова и снова перебирать один и тот же узкий круг подозреваемых – тех, кто знал жертву.

С серийным убийцей такая логика смертельно опасна. Он движется быстрее любого одиночного следователя. Пока тот тратит недели на рутину, преступник успевает нанести новый удар. Серию невозможно расследовать в одиночку – это всегда должна быть широкая совместная работа, где рассматривают как знакомых жертвы, так и совершенно случайных людей, пересекавшихся только в момент нападения.

Межведомственные барьеры

Есть еще одна системная проблема – ведомственная изоляция. Подразделения, расположенные в соседних городах и округах, часто привыкли работать так, словно каждая территория – отдельное государство. У каждого свои привычки, свои обиды, свои старые споры. Успехи никому не достаются поровну, а провалы легко списать на соседей.

И серийные убийцы этим прекрасно пользуются.

Самые расчетливые похищают жертву в одном округе, а тело оставляют в другом – зная, что две службы будут спорить, кто должен вести дело, вместо того чтобы складывать информацию вместе. Иногда расследование тормозится неделями просто потому, что никто не делает первый шаг к сотрудничеству.

То же самое происходило и в начале дела Банди. Даже после обнаружения тел у озера Иссакуа многие не хотели связывать эти случаи с женщинами, найденными на горе Тейлор: разные места, разные обстоятельства – значит, разные убийцы. Только позже, когда появились свидетели по делу Сьюзан Ранкур, пазл стал складываться. Но драгоценное время уже было упущено.

Дело Бобби Джо Лонга

Ситуация, наблюдавшаяся в начале расследования Банди, вовсе не была исключением. Почти то же самое происходило и во Флориде, когда Бобби Джо Лонг изнасиловал и убил как минимум одиннадцать женщин. Методы убийства различались, жертвы были из разных социальных групп, и следователи уверяли прессу, что никакого серийного убийцы нет. Лишь когда эксперты ФБР обнаружили на всех телах одно и то же оранжевое трехдольное волокно, серия стала очевидной – слишком поздно, чтобы предотвратить новые смерти.

Подобное отрицание серии было знакомо и по Сиэтлу. Несмотря на опыт дела Банди, даже некоторые детективы управления округа Кинг не верили, что тела, найденные в Грин-Ривер и рядом с аэропортом Сиэтл-Такома, связаны с убийствами проституток в других районах. Скепсис был настолько велик, что у многих пропадала мотивация работать по самой очевидной версии: если следователь убежден, что это разные преступники, он ищет исключительно в рамках привычных «одиночных» дел.

Но математика была неумолима. На ранних этапах расследования по Грин-Ривер уже было ясно: более 90 % найденных тогда жертв – дело рук одного человека. Речь шла не о пяти или шести убийцах. Аномальный всплеск тел в одной