Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер [litres] - Роберт Кеппел

Серийные убийцы оставляют следы

Даже самый «неуловимый» серийный убийца не исчезает бесследно. Опытные преступники кажутся призраками лишь до тех пор, пока следствие не находит правильный угол зрения. Моррис Реддинг из оперативной группы в Атланте метко заметил: Уэйн Уильямс был «у нас под носом». Полиция заходила в школы с лекциями об опасности незнакомцев – в те самые школы, откуда Уильямс минутами раньше выходил после фотосессий учеников. Его объявления висели на столбах рядом со школами, и никто не остановился, чтобы спросить, кто их развешивает.

В этом – одна из странных закономерностей серийных расследований: имя убийцы почти всегда появляется в файлах в первые две недели, но не вызывает нужного отклика. Так было и в других делах. Мы увидели фамилию Банди через неделю после похищений на озере Саммамиш. Лос-Анджелес внес Кеннета Бьянки в кадровый список офиса шерифа задолго до того, как заподозрил его в убийствах. Ранние следы редко выглядят значительными, но именно они – самые чистые, пока расследование не обросло лишним шумом. Потому-то в давних, застывших делах так важно вернуться к самому началу: посмотреть, кого отметили вскользь, кого не смогли проверить, что потерялось в хаосе первых дней.

Это не магия – просто первые дни расследования дают самый чистый материал, еще не замыленный бесконечными зацепками. Поэтому расследования, зашедшие в тупик, стоит начинать с ревизии именно этих ранних данных: что поступило в самом начале? кого упомянули вскользь? кого отодвинули только из-за нехватки деталей?

Но как ориентироваться в потоке зацепок? Как найти «то самое дерево в лесу подозреваемых», когда предыдущие нити обрываются?

Ответ редко бывает очевидным. Парадоксально, но многие серийные убийцы попадают в поле зрения благодаря выжившим свидетелям – тем немногим, кто сумел сбежать. Информация из первых рук бесценна, и почти в каждом деле такой свидетель существует.

И Банди, и Уильямс в итоге были осуждены во многом благодаря таким людям. В Юте Кэрол Даронч вырвалась из «Фольксвагена» Теда с наручником, все еще болтавшимся на запястье. В «Хи Омега» Нита Нири столкнулась с Банди в дверях – он исчез прежде, чем она поняла, что происходит. В Атланте, когда имя Уильямса появилось в новостях, нашлось несколько свидетелей, которые вспоминали, что видели его рядом с жертвами незадолго до убийств. Эти люди и стали ключевыми фигурами обвинения.

Но возникает вопрос: почему их не находят раньше? Из анализа дел Банди, Уильямса и других видно: многие видят убийцу, но не воспринимают его как угрозу. Только после ареста и огласки прошлые эпизоды вдруг всплывают в памяти. Женщины на пляже в Лейк-Саммамиш, к которым «симпатичный Тед» подходил, прося помочь с парусником, заметили что-то странное – но заявили об этом лишь после исчезновения Дженис Отт и Дениз Насланд.

Вот в чем суть проблемы: в расследовании серийных убийств приходится просеивать тонны разрозненной информации, чтобы найти тех немногих свидетелей, кто действительно видел преступника.

Сотворение удачи

Поимку убийцы или установление его личности часто объясняют удачей, будто в расследование вмешался счастливый случай. Но удача – это лишь один элемент, и часто далеко не главный. Настоящий прорыв – почти всегда результат упорной, методичной детективной работы. А иногда – и ошибок самого убийцы.

Так, в Калифорнии и Орегоне с 1970-х до середины 1980-х шла серия убийств мужчин. В 1986 году патрульный остановил неровно движущийся автомобиль – обычная проверка. За рулем был пьяный Рэнди Крафт, а на пассажирском сиденье – тело свежей жертвы. Позже в его доме нашли записи и вещи погибших. По оценкам следователей, Крафт убил более шестидесяти мужчин в Калифорнии, Орегоне и Мичигане.

Бывает и так, что полиция сама создает себе шанс. В Атланте группа наблюдения, дежурившая под мостом через реку Чаттахучи, однажды услышала всплеск в воде – и это привело к поимке убийцы. А под Сиэтлом в конце 1970-х детективы искали сразу две машины: темно-зеленый «Додж Чарджер» с высоким темноволосым мужчиной за рулем – свидетели видели, как он затолкал женщину в багажник – и потрепанный красный пикап, замеченный рядом с другим телом.

И однажды в воскресенье два оперативника под прикрытием увидели невероятную картину: зеленый «Чарджер» буксирует красный пикап. Обе машины – из ориентировки. Дождавшись простейшего нарушения – водитель не уступил дорогу, – полицейские остановили автомобиль и увидели кровь в салоне. Этот арест разорвал серию убийств.

Кино и газеты любят изображать серийных убийц гениальными и неуловимыми, но в реальности они редко хорошо скрывают следы. В их домах и машинах почти всегда находили волосы, волокна, пятна крови и то, что они сами не заметили или сочли мелочью. У Теда Банди в коробке передач «Жука» лежали волосы сразу трех его жертв. Убийца на «Додже» вымыл багажник, но оставил отпечаток пальца жертвы на крышке. А у Джорджа Рассела в спортивной сумке среди прочего обнаружили волос Андреа Ливайн.

Роль СМИ

Последний урок, который дает любая таксономия логики серийных расследований, – осторожность в общении с прессой. Слова Банди до сих пор звучат у меня в голове, как будто он сказал их вчера: «Полиция слишком много говорит прессе». И в этом было куда больше истины, чем хотелось бы признавать.

В разгар громкого дела следователи оказываются под постоянным давлением: каждый день приходится выдавать журналистам хоть что-то новое. Сюжеты статей развиваются почти по шаблону. Сначала газеты пересказывают известные факты – каждый раз забывая, что в числе читателей есть один человек, который знает не фрагменты, а всю правду: убийца. Каждая крошечная деталь, просочившаяся в СМИ, может подсказать ему, насколько близко подобрались власти, и заставить скорректировать свои привычки или тщательнее заметать следы.

Когда новые факты иссякают, журналисты неизменно переходят к критике: почему расследование буксует, кто виноват, кто бездействует. Если полиция начинает молчать, ей достается еще сильнее – общественности кажется, что либо журналисты ничего не делают, либо следствие зашло в тупик. При недостатке информации всплывают и другие тревоги: не урежут ли финансирование, не свернут ли расследование раньше времени. Поток новостей в таких делах можно предвидеть почти полностью: сначала истории о жертвах, затем персональные портреты руководителей расследования, и, наконец, редакционные статьи о якобы «некомпетентности» полиции.

Мои причины говорить с Банди были куда проще и прагматичнее. Во-первых, я понимал: он – не единственный. Есть и другие «Банди», которые живут, ездят по дорогам, ищут